Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Правильно думаешь, – похвалил Чесменов. – Так что ты предлагаешь, Софьюшка?

– Предлагаю сделать так, что Максимушка убьет мальчика. Не по-настоящему, само собой, – поспешила заверить парня Софья Никитична.

– Проверить захотят. Тело…

– Тело можно и предъявить.

– А если вскрытия потребуют?

– Не рискнут вскрывать. Я наброшу легкий покров тьмы. Он дает своеобразный эффект, внешне неприятный. Язвы, синюшность, отеки… У меня, пока не научилась контролировать силу, такие отеки порой случались, просто ужас!

Иннокентий вцепился в блин.

И ужас был в его глазах.

– Можно сказать, что ты упал и шею свернул, – предложила Софья Никитична. – И лучше бы тут… С речью пока еще наладится, он будет довольно односложен. Умертвия в первое время бестолковы, но если я рядом, помогу…

Получасом позже Леший не без удовольствия наблюдал, как раздраженный Тополев обходит кругом распростертое во дворе тело.

– Ты… ты… – Он тыкал пальцем в грудь Глыбы и даже пытался заглянуть ему в глаза, но те были стеклянными и пустыми, и Тополев оставил бесплодные попытки достучаться до разума. – Что ты натворил?! Что ты…

– Ах, бросьте! – Князь Чесменов стоял на крылечке. – Молодой человек не виноват. Признаюсь, я сам не понял, что произошло. Они пришли с этим юношей…

Юноше Софья Никитична что-то поднесла, и тот, закрыв глаза, выпил, верно, решивши, что, если помрет, так тому и быть.

Помер он вполне натурально и на глазах соседки.

– Юноша был бледен и показался мне больным. Он что-то пытался сделать, конечно, но, – князь рученькой взмахнул, – не ладилось. Он сказал, что ему душно…

Из-за приоткрытой двери выглянула соседка.

– Шею свернул! – крикнула она. – Это все этот! Здоровый! Я видела! Видела…

– Мальчик попросился выйти подышать. И ваш человек его сопровождал.

– Ага, – слегка покачиваясь, пробасил Глыба, – это. Того. Бах…

– Именно. Упал со ступенек и уже не поднялся…

– Мертв, – сказала девица в белом халате, наброшенном поверх сарафана.

Трогать лежащего Иннокентия она не решилась. Выглядел он и вправду не слишком хорошо.

Отеки? Лицо, шея и руки его раздулись, кожа пошла пятнами какого-то на редкость отвратительного синевато-лилового цвета. Местами лопнула, и Леший парню даже посочувствовал. Сейчас тот в отключке…

Хотя ладно, потом его накачают. Обезболивающее в аптечке найдется.

Зато живой.

– Мне кажется, это какая-то зараза, – с легким оттенком брезгливости произнес князь и платочек к лицу прижал. – Надеюсь, не опасная. Знаете, у меня знакомый один на Бали летал, потом слег. Болел, болел… едва не помер! А все почему? Потому что заразу подцепил местечковую, с которой наши врачи незнакомы. И пока диагноз, пока то да се… Может, и он где-то чего-то?

– Как знать, – Тополев на всякий случай от тела отступил, – как знать… Ты, – палец его ткнул в Глыбу, – иди его…

– Надо бы тело в исследовательский центр отправить, – подсказал князь. – А лучше вызвать сюда эпидемиологов! А то вдруг заразно? И действительно эпидемия случится?

– Вызовем, – встрепенулся Тополев, кажется, осознав, чем приезд может грозить. – Всенепременно вызовем… А пока вас попросим побыть в изоляции.

– Софьюшка очень испугалась.

– Приношу свои извинения, но сами понимаете… ситуация неоднозначная. Вы пока… Вот! Глыба вернется. И побудет. С вами. На изоляции. Только тело отнесет… Что стоишь? Поднимай и неси.

Глыба молча подчинился. Двигался он тягуче и словно бы во сне, но тело подхватил, закинул на плечо.

– Как там тебя… – Тополев поглядел на Лешего.

– Леха.

– Леха… Подойди. Сходи ты с ним. Какой-то он тормознутый совсем. Опять нажрался, скотина. В общем, иди…

– Куда?

– К лесочку. Тут лесочек неподалеку. Прикопайте там. Нам эти… ученые ни к чему. Понаедут, панику подымут. Старикам…

– Скажу, что в морг убрали. До приезда экспертов.

– Вот и умница.

– Только это… – Леший сделал вид, что мнется, – лучше б на болото. В лесу еще раскопает зверье какое… А в болото если притопить, и через тысячу лет не всплывет.

– Точно! – обрадовался Тополев и поглядел прямо с нежностью. – А ты толковый парень, Леха. Вот иди и проследи за этим придурком. Последние мозги пропил.

Зря.

Софья Никитична сказала, что со временем, когда потоки силы стабилизируются, умертвия становятся не то чтобы умны, но всяко сообразительны.

– Потом возвращайтесь. И пригляди, мало ли. Вдруг да приболеют старички. – Тополев взял Леху за пуговицу и заставил сделать шаг к себе. – Завтра с утра автобусы прибудут. Проследи, чтоб твои старички сели.

– А куда…

– В одно интересное место. И девочку не забудь. Да, всем надо там побывать… всем… – Что-то подсказывало, что пятый ангар искать не придется. – Так что твое дело – помочь с загрузкой, разгрузкой… Проследить за порядком. – Тополев пуговицу выпустил и смахнул с плеча мусоринку. – Тут-то проблем не будет, тут у нас народ понимающий, а вот на месте может всякое произойти. Но я в тебя, Леха, верю… Не подведи.

– Не подведу! – заверил Леший.

И кулак поскреб.

Очень хотелось не подвести прямо здесь, но… князь Чесменов глядел строго.

Глава 23,

где речь идет о великой силе искусства

«Новую жену нужно выбирать так, чтобы не было стыдно перед всеми предыдущими».

Совет, данный бароном Н., счастливо женатым восемь раз, сыну накануне его развода

Таська прижалась ухом к двери, из-за которой доносился унылый, тоскливый даже вой. Проходя сквозь дерево, звук заставлял его вибрировать, и Таська подумала, что не удивится, если то возьмет и рассыплется.

Не от силы, а от душевной муки, которую Таська определенно испытывала.

А значит, испытывало и дерево.

– Это невыносимо! – Маруся стояла рядом, заткнув уши.

Таська тоже пробовала, но помогало слабо. Звук проникал прямо под череп.

Затихал ненадолго, а потом снова возникал, вызывая острые вспышки головной боли и почти непреодолимое желание бежать прочь. Главное, что и по дереву поползли едва заметные трещины.

– Надо… – Таська готова была дверь открыть, но Маруся не позволила, привалившись к створке спиной. – Наверное, так надо. А тебе не кажется, что в этом звуке что-то есть…

– Погибель наша! – Таська тоже прислонилась, сунув руки под мышки. – Кажется, древнее зло проснулось в нашем подвале!

Маруся посмотрела с укоризной.

Не верит? А зря.

Хотя… Звук чуть стих, пусть и ненадолго, громкость его убавилась, и в завываниях появилось нечто и вправду донельзя знакомое. Такое тоскливо-мелодичное…

– Погоди, это же… – Таська поглядела на Марусю, готовая рот открыть, чтобы озвучить внезапную свою догадку, но тут раздалось:

– Хватит! Это невыносимо!

– Мама? – охнула Маруся и спешно отлипла от двери.

И Таська отлипла.

И, дверь открыв, увидела эльфийского посла, физия которого сохраняла прежнее до крайности невозмутимое выражение, и маму Любу на его руках.

Причем почему-то