Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

Офелия приняла предложенную руку и вздохнула.

– Вы бы знали, сколько забот, беспокойства! Ярмарка эта – как снег на голову. С другой стороны, еще папенька мой говорил, мол, что ни делается, все к лучшему. Начинаю верить…

– Как его здоровье?

– Плохо. – Офелия потупилась. – Очень плохо… Вы же понимаете, что то, чем он занимался, не может не сказаться на его… восприятии мира.

– И желании мир захватить?

– Чудесно встретить понимающего человека.

– А вы чего желаете?

– Чего может желать красивая молодая женщина? Жить. Просто жить. Мужа найти хорошего, – взгляд Офелии более чем выразителен, – чтобы берег, любил и заботился… Чтобы был мужчиной, а не ничтожеством. Я на развод подала.

– Сочувствую.

– Скорее уж порадуйтесь.

– Я рад, – искренне сказал Ведагор, правда, добавлять, что в нынешней ситуации скорее рад за супруга Офелии, не стал. Глядишь, и успокоится. В конце концов, алкоголизм, в отличие от неудачного брака, излечим.

Вокруг гостиницы тоже было шумно и суетно.

Стоянка наполнилась машинами. Сновали люди. Кто-то с кем-то препирался, кто-то пел вполголоса, а кто-то душевно и выразительно матерился, хотя и не понять, по какому поводу.

– Суета… – Офелия притворно вздохнула. – Возможно… если, конечно, вы не боитесь меня. Вы ведь не боитесь?

– Слегка опасаюсь.

– Это правильно, любой женщины стоит опасаться. Хотите посмотреть?

– На что?

– Все я вам показать не могу, но здесь недалеко у меня дом. Конечно, папин особняк – это родовой… был… Нехорошо разрушать чужие родовые особняки. – Офелия погрозила пальцем.

– Он сам рухнул. Нехорошо заигрывать с тьмой.

– Идемте. Здесь и правда недалеко. Когда-то мой дед изрядно вложился, облагораживая этот городишко. В столице у него не срослось. А может, он вовремя понял, что делать там нечего. Что сколько бы у него ни было денег, это лишь деньги. Там же важны связи, происхождение и все такое… Сила. А у нас никогда особой силы и не было. У деда еще что-то имелось… от прадеда. Тот воевал. С Наполеоном.

Она шла неспешно.

Улицы. Прямые и чистые. И стоит отойти от гостиницы – безлюдные. Фонари горят.

Окна домов светятся, и за некоторыми, если приглядеться, видны силуэты. Люди живут обыкновенной своей жизнью, и подглядывать за ними слегка неловко.

Но и на Офелию смотреть не хочется.

Она, пожалуй, красива. Очень даже красива. И костюм из темно-красного льна, кажущегося сейчас черным, ей к лицу. И это выражение то ли задумчивости, то ли мечтательности.

– Весьма отличился и был удостоен награды. Он и получил титул. Многие получили. А еще клочок земли. Здесь неподалеку. Ему казалось, что теперь-то он заживет – с титулом, наградой и пенсией, с землей родовою. Что он стал равным, а на деле…

– Общество не приняло?

– Ну отчего же. Приняли. Только… Это как невидимая черта, переступить которую тебе не позволят, что бы ты ни сделал. Ты тут. Они там. В одни дома дорога открыта, и там тебе даже рады, а в другие – нет. Он не растерялся, начал вести дела. Торговать. Еще один недостаток. Смешно, если подумать. Вы… точнее, старые рода вроде вашего, тоже всегда торговали. Силой своей. Знаниями. Землями. Почему продать землю – можно? Или вон сыры… Вельяминовы делали и продавали, а моего предка, когда он завел коровок и рискнул повторить, обозвали купцом. Мол, невместно.

– Вы за него обиделись?

– Нет. Они, те, кто над ним насмехался, те, кто решил, будто он недостоин более быть гостем в их домах, пожалели. Потом, когда он выкупал разоренные их беспечными детьми земли. Или когда дед, наплевав на все «невместно», строил свою маленькую империю. Когда ссужал на их высокие нужды наши низко заработанные деньги. И забирал уже больше, много больше. – Пятиэтажные дома остались позади, сменившись невысокими строениями. – Это исторический центр, – пояснила Офелия. – Дед не стал его трогать. Просто скупил дома.

– Все?

– Все. Не сразу, нет. Ему нравилось. Он как бы… отвечал за своего отца. Этот вот принадлежал Захарьиным. Поместные дворяне, вообразившие себя очень родовитыми. У них было семеро дочерей. И прадед посватался, решив, что сойдет девица и без приданого, лишь бы была происхождения достойного, чтоб детей уже точно приняли в общество…

– Отказали?

– А то… Девицы, мол, хороши и не для всяких там. Их в столицу повезут, где найдут жениха получше. Ага… Одна в ту же зиму от лихоманки отошла, еще одна разумом двинулась. И в столице, как оказалось, не больно-то нужны. Нет, двух замуж выдали, но не особо удачно. А прочие – кто в монашки, кто в приживалки. Небось жалели потом, что отказали. – Губы Офелии растянулись в недоброй улыбке. – А там вот такой, со статуями, видите? – Белесые скульптуры проглядывали во тьме. – В нем одна генеральская вдова жила. С сыном. Очень им гордилась. Мол, чиновник и карьеру в Петербурге делает. А сама она знатного очень рода, поэтому прадеда будто и не замечала. Сгинул ее сынок. На дуэли. Кто-то там то ли невесту, то ли жену опозорил, и все. Вдова же горя не вынесла и зачахла. Племянник ее троюродный дом и продал.

– Вы все так помните?

– У нас хорошая память.

– И что в этих домах сейчас?

– Прошу. – Офелия остановилась у ограды. – Прадед и дед просто покупали… они были довольно злопамятны.

– Они?

– Ладно… Можно подумать, это лишь наш недостаток. О мстительности Волотовых легенды ходят.

– Ее несколько преувеличивают. – Ведагор коснулся ограды и руку отдернул.

Тьма? Тут, прямо в центре городка?

– Тише, – Офелия провела пальчиками по его ладони, – она не любит незнакомцев. Она как раз очень пуглива… Знаете, оказывается, в старых домах столько всего хранится помимо альбомов и писем! Хотя и письма бывает интересно почитать.

Калитка открылась беззвучно.

Ведагор сделал шаг, и тьма внутри него пришла в движение. Она вдруг обрела силу, которую и обрушила, пытаясь смять возведенный барьер. И удар силен. Настолько, что дыхание прервалось, а во рту появился характерный привкус крови.

– Ну-ну, – ладошка Офелии легла на спину, – спокойно. Я сейчас… Тише, дорогая, этот человек нам пригодится. – Теперь лицо ее было не просто бело – мертвенно. И темные глаза казались двумя провалами, сквозь которые на Ведагора смотрело нечто. – Знаете, мой отец всегда хотел сына. – Ведагора подхватили под локоть и помогли разогнуться. – Я с детства только и слышала, что гожусь лишь на то, чтобы род продолжить…

– И вы обиделись? – голос звучал резко.

– Сначала. Нет, не подумайте. Папа меня любил. Очень. Он знал, что мне тяжело жить… там, дома. Одиноко, тоскливо. Вот и разрешил выбрать новый. Любой из этих. А попросила, и все бы