Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

отдал. Но зачем мне все? Мне этот понравился, самый красивый. Вообще отец хотел сделать музей. Или вот гостиницу. Или музей и гостиницу. У нас много домов. – И все-то они – одно целое. – Меня отправили сюда с няней и гувернанткой… очередной. Если бы вы знали, как тяжело найти хорошую гувернантку. Мои все больше думали о себе. Или о папеньке. Почти каждая мечтала его очаровать и выйти замуж. Чтоб как в той дурацкой книжке. Зачем пишут такие книжки, в которых ни слова правды, а одни лишь нелепые мечтания? Но ладно… Я бы, может, и приняла в ином случае. Если б они приняли меня. Но нет, я в их планах была лишней. Или инструментом. Даже не знаю, что хуже: когда тебя не замечают или когда начинают активно использовать, внушая, что папеньку надо пригласить, что… Врали, врали…

Дом приближался.

Он выглядел похожим на все провинциальные особняки позапрошлого столетия. Белизна стен. Колонны, низковатые и широковатые, лестница.

Статуи. Портик. И все-то какое-то простоватое, обыкновенное.

Если не считать тьмы, что свернулась там, под землей.

– Это очень раздражало…

– И вы начали их убивать?

А ведь тьма не сожрала этот дом. Скорее уж обжила, свила гнездо, пропитав собою камень и связав его, переродив в нечто странное, извращенное. Если камень свириденковской резиденции был мертв, то этот вернули из мертвых.

– Мне было тринадцать… или уже четырнадцать? Не помню. Я услышала, как Викуся, которую полагала подругой… У меня ведь не случалось подруг, и вдруг Викуся… Милая, светлая, такая любящая, чудесная, всегда готовая выслушать и помочь. И тут она болтает по телефону, рассказывает, что у нее с отцом роман. Конечно, она ведь была симпатичной, а он молод и холост, и в целом у него часто случались увлечения. Я понимаю. Не осуждаю. А она заявила, что забеременела. И что теперь он на ней женится. А меня отправят куда подальше, в закрытую школу. Зачем я, когда она родит мальчика?

– Обидно.

– Не представляете, насколько. И горько. Горько-горько. Я ведь любила ее. И отца. А тут такое. Я убежала. В дом. На чердак. Там я часто пряталась, проводила время… Там много странных старых вещей, и мне нравилось разбирать их. Листать альбомы, смотреть на лица давно умерших людей. Примерять их вещи. Представлять, как они жили раньше, до меня… Погодите. Она… не всегда готова принимать гостей.

Офелия сама коснулась двери и замерла.

А потом легонько толкнула ее.

– Там я и нашла… это. И письма. Много писем… Здесь когда-то жил Завьянцев. Обычный помещик, кстати, не из дурных. Хозяйственный, как я поняла. А еще очень увлеченный историей. – Вот… Кажется, Волотов точно знает: все беды – от чужих чердаков и историков-любителей. – Он раскопки проводил. Все мечтал откопать место древней битвы. И полагал, что здесь где-то скрыт курган, в котором погребли Святогора Волота… это ведь ваш предок, верно?

– Верно.

Тьма пронизывала дом.

Какая-то… каменная некромантия, что ли?

– Не волнуйтесь, она не тронет вас. Она даже может забрать ту часть, которую вы посадили на поводок. Мой отец довольно наивен – мужчинам часто не достает гибкости. Так вот, Завьянцев и раскопал то, что счел доказательством своей теории.

– Покажете?

– Конечно. А отцу не показала. Он меня очень огорчил тогда… и потом. Вот.

Гостиная.

И ощущение, что комната эта застыла во времени. Лет… пятьдесят? Шестьдесят? Все сто? Темное дерево и легчайшая вуаль пыли, стирающая острые грани. Сумрак в зеркалах. Тяжеловесная мебель по моде прошлого века, и тут же – шелковые ширмы в псевдояпонском стиле.

Впрочем, внимание Ведагора привлекли не они, но высокий столик. И предмет, на этом столике лежащий. Сперва он показался просто куском угля, кривоватым, чуть обломанным, и в разломе виднелась неровная сланцевая структура этого куска.

– Он думал, что это зуб дракона, представляете? – Офелия осторожно взяла осколок в руку. – Я читала дневники, письма. Он писал о находке и в Москву, и в Петербург. Всем знакомым и незнакомым, в академию наук… Никто не ответил. Наверное, его сочли провинциальным дурачком, увлеченным наукой, но ничего-то в ней не разумеющим.

Из обломка сочилась тьма.

Будто кровь, она падала на пол, чтобы впитаться в него и уже расползтись дальше.

– В столицах больше не верили в Черного хана. То есть верили, что такой был и земли разорял, все же множество свидетельств. Но это… обычно. Да? Нормально даже, если подумать, для того времени… – Сейчас, сбросив маску папиной доченьки, она, пожалуй, нравилась Ведагору куда больше. – Но магия, мистика и драконы… драконы в историческую канву точно не вписывались. Хочешь подержать?

– Нет. – Ведагор покачал головой. – Что это на самом деле?

– Сердце. Осколок сердца. Верите, что даже у тьмы есть сердце? И когда-то давно его разбили. Человек бы умер, а она жива, только сердце болит… Я нашла его на чердаке. Плакала, плакала… сильно плакала. И хотела, чтобы она умерла. А потом поняла, что могу это сделать. – И сделала. – Когда я взяла эту вещь в руки, многое стало иначе. – Офелия прижала обломок к щеке и зажмурилась. – И многое еще станет… А будет еще иначе, когда я получу вторую часть. Тогда сердце станет целым. И боль утихнет.

– А вы знаете, где эта часть?

– Конечно, – ответила Офелия. – И знаю, что ты поможешь ее получить. Если, конечно, не хочешь, чтобы все здесь умерли. Это будет немного неловко, но… – Глаза ее заволокла тьма. – Но у тебя еще есть время. У нас всех есть еще немного времени.

Глава 22

О том, что каждому покойнику свое время

«Узнав о неверности своей жены, оскорбленный до глубины души князь Н. собрал вещи и гордо ушел к любовнице».

«Светские новости»

Парень с трудом держался на ногах. И взгляд такой… расплывчатый.

И Глыба, положивший руку на плечо, ухмыляется превыразительно.

– Программиста вызывали? – поинтересовался он, парня подтолкнувши.

Да так, что тот за порог зацепился, и полетел бы мордою в пол, когда б не Леший.

Леший плечо подставил, а заодно физию сверил. Описанию и кривобокому снимку объекта физия соответствовала.

– Экий неуклюжий, – сказал он, подхватывая объект под руку, чтобы препоручить князю. – Точно программист?

– Ага… забухал. Но не беспокойтеся, шеф велел сказать, что все сделает в лучшем виде.

Но к тому, что Глыба следом двинется, Леший готов не был. Тот смерил Лешего придирчивым взглядом, под которым пришлось сгорбиться, чтоб не вызывать в дурной голове не менее дурного желания выяснить, кто тут главнее.

– А… ты чего?

– Велено проследить, – важно