Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

ощущениях. Подавителей минимум три. Один над дверью, еще два на противоположных концах фургона. В результате получается треугольник, однако тонкой настройкой, судя по всему, никто не занимался. И потоки, перекрывая друг друга, не усиливали общий контур, а наоборот, гасили его.

Недоучки. Кругом одни недоучки.

– Да… если обыкновенные, то вот, а те под роспись. Но Сигужин не в духе, так что… Если узнает, что прорвался кто-то, точно…

– Эй, – по решетке пнули, – руки протяни.

Кошкин протянул, и на запястьях защелкнулись браслеты.

– Сойдет, – сказали ему. Или не ему. Главное, что ментальное давление ослабло, да и зуб слегка притих. – Эй, мужик, ты как?

– Где… я? – Кошкин надеялся, что голос его звучит в должной мере нервно.

Мысленно представил визит к стоматологу, вежливую его улыбку и это ласковое, нежное даже: «Сейчас сделаем укольчик, и больно не будет».

– Ишь ты, боится.

Конечно.

Кто в здравом уме не боится стоматологов?

– Ты это… зараженный типа… надо ждать.

– Чего?

– Так вечера.

– Вечером целитель приедет?

– Приедет, приедет… Исцелит. А пока тут посиди.

– А наручники зачем?

– Зачем-зачем… А чтоб себя не поранил. Болезнь дюже опасная. Люди вон себя кусают, рвут на части. Так что, считай, для твоей же безопасности.

И ушли.

Дверь закрылась, погружая фургон в полумрак. Если в нем и были окошки, то их зашили при переделке, оставив лишь одно, в отдалении. Сквозь него проникал зыбкий свет, и Кошкину понадобилось несколько мгновений, чтобы приспособиться к сумраку.

Он потряс рукой, раздумывая, снимать ли наручники или погодить слегка. Осмотрелся, но камеры, если и имелись, были сокрыты. С другой стороны…

– Сталь заговоренная, – сказал кто-то рядом.

Голос был женским и на диво спокойным.

– Действительно, – согласился Кошкин – цепочка наручников лопнула лишь на счет «три». – Неплохая, кстати…

– Маг?

– Маг. А вы…

– Ты, раз уж вместе влипли. – Через прутья камеры на той стороне вытянулась тонкая женская рука. – Я тоже, но так себе, не особо сильный.

На запястье болтался обрывок наручника.

– Я бы не сказал, что слабый…

– Как маг слабая, но… я ж на своей земле. Так что погоди, сейчас помогу.

Тонкие пальчики правой руки ухватили один железный прут, а левой – другой, и прутья, чуть дрогнув, пошли в стороны.

Это… как? Кошкину стало обидно. Он ее спасать вознамерился, а сейчас получится, что наоборот? И Павел поспешил отжать прутья, что получилось, конечно, но далеко не сразу. Пришлось себя усиливать, применив кой-какое заклятье.

Меж тем женщина протиснулась в щель.

Худенькая. Ей и отжимать не сильно пришлось.

– Василиса. – Она подала руку.

– Павел. – Кошкин эту руку осторожненько пожал. – А как ты сюда попала?

– Да, признаться, по глупости. С племянницей… ходили в одно место. Она осталась, а я решила вернуться. Домой спешила. Так бы она свою дорогу провела, никто бы и не заметил. Но подумала, что дом рядом, напрямки. Что случится…

Она была не сказать, чтобы высокой. И в сумраке сложно было разглядеть, красива или нет. Кошкин даже усовестился этаких мыслей, потому что получалось, что если некрасива, то и не спасать?

Или как-то иначе спасать?

– А стрельнули чем-то в шею, и только тут недавно отошла. – И шею потерла. – Ноет.

– А у меня зуб, – зачем-то пожаловался Кошкин. – Позволишь? Я, конечно, не целитель…

– Да ерунда, пройдет. Домой надо. Девочки беспокоиться будут. Еще полезут искать.

– Тогда, – Павел любезно подал руку, – прошу… Единственно, я немного задержусь с вашего позволения.

– Может, все-таки на «ты»? Чай, в соседних камерах сидели.

– Аргумент. – Павел понял, что улыбается. – Не обращай внимания. Это у меня воспитание на нервной почве проявляется. Но задержусь все равно…

Он подошел к пустой камере и провел по стене. Царапины. Неровности. Черточки какие-то, будто пытались имя вырезать. Ниже другое… И фургон этот использовали. Нельзя сказать, как давно, но использовали.

Надо сохранять улики.

Следы силы вряд ли уцелели при включенных подавителях, но биологические – кровь, слюна или волосы – отыщут.

– Дерьмо… – Он не удержался, когда пальцы нащупали кривобокое сердечко. А что это было сердечко, понял даже Кошкин. – Извини.

– Ничего. – Василиса сцепила руки на груди. – Дерьмо и есть. Непонятно только, с чего они так обнаглели.

– Выясним. Держись за спиной. Людей здесь десятка два…

По меньшей мере. Проводить глубокое сканирование Кошкин опасался – могли почуять, если среди наемников нашелся бы приличный маг. С другой стороны, приличные маги с подобным сбродом не связываются, нужды нет. А это…

Дверь он вынес пинком, выпуская наружу злость и раздражение. Ударом вырубил придремавшего автоматчика, тот и не понял, что происходит. А Василиса молча автомат подняла. И так правильно держала, что стало ясно – приходилось иметь дело.

– Никакого порядка, – проворчал Кошкин и запястье поскреб.

Наручники затянули как-то слишком уж туго. Ну да ладно, потерпит.

Он сделал шаг, потом, остановившись, просто развел руки, выпуская дикий ветер. Порыв его пропахал землю, переворачивая машины, а следующий удар, сведенный Павлом в одну точку, рассек бронированный джип на две части.

Так-то лучше…

– Крепко, однако, у тебя зубы болят, – задумчиво произнесла Василиса. – Или они тут ни при чем? – И, повернув ствол в сторону бегущих, выпустила короткую очередь.

По земле, правда. И ладно.

Ни к чему женщине убивать. С этим найдется кому справиться.

– Всем лежать! – раздалось со стороны леса. – Именем императора… – И над разрезанным джипом вспыхнул знакомый орел.

– Идем, не надо им мешать. – Кошкин, подхватив Василису под локоток, пояснил: – Они так-то хорошие, но на работе. Нервничают.

Он отвел Василису в сторонку, надеясь, что все представление надолго не затянется.

Не ошибся. И четверти часа не прошло, как перед ним появился человек в черной броне характерного вида.

– Все люди как люди, а Кот вечно с бабой какой-то.

– Это Василиса, – сказал Кошкин. – Василиса, это – Николай Симаков… Ты откуда взялся?

– Так Поржавский направил. – Старый приятель стащил шлем и вдохнул свежий воздух. – Чтоб приглядел… на всякий случай. Заодно уж и в разведку. Я и прицепил маячок. А как он заглох, понял, что неладненько. И глушилки на дороге, и пост этот… Вот скажи, Кот, почему ты вечно во что-то вляпываешься?

– Я?! – Кошкин возмутился до глубины души. – Я, между прочим, спасатель. Мне положено! И вообще… тихо надо, а вы устроили.

– Ой, да ладно, – Симаков огляделся, – сейчас уберемся, переоденемся. Никто и не заметит разницы.

– А это? – Павел указал на фургон. – Они ж на связи… были.

– И будут. Паш, ну я ж не учу тебя работу работать. И ты меня не учи. Мы умеем с людьми разговаривать. Убеждать… Вот и убедим, что есть разница