Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Клавдия сидела у окна в своей комнате, залитой мягким вечерним светом. Руки её покоились на округлившемся животе — уже заметном, несмотря на свободное домашнее платье из тонкого шёлка. Синие волосы рассыпались по плечам, и в их глубине, как в вечернем небе, зажигались первые звёзды отблесков магических светильников.

Она ждала.

Дверь открылась без стука — только для него было сделано это исключение. Арчибальд вошёл быстрым шагом, но, увидев её, замер на пороге. Таким она любила его больше всего — когда маска светского льва спадала, оставляя только то, что было внутри. Беспокойство. Любовь. Страх за них двоих.

— Что он сказал? — спросила Клавдия, и голос её дрогнул, хотя она изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

Арчибальд подошёл ближе, опустился на колени перед её креслом, взял её руки в свои. Его карие глаза смотрели с такой нежностью, что у Клавдии перехватило дыхание.

— Император против нашего брака, — выдохнул он. — Да, да. Он хочет, чтобы наш ребёнок был бастардом. И никогда не даст Гинейлам и Дарквудам объединиться.

Клавдия побледнела. Пальцы, лежащие на животе, сжались.

— Он прямо так и сказал?

— Да. Так и сказал. — Арчибальд чуть наклонился, коснулся губами её костяшек. — Но это не важно, Клавди. Ты слышишь? Это совсем не важно.

— Как не важно? — в её голосе проступили слёзы. — Наш ребёнок… он будет…

— Он будет нашим ребёнком, — перебил Арчибальд твёрдо. — Мы вырастим его в любви и заботе. Он никогда не будет считаться бастардом. Никогда. Даже если это означает, что мы пойдём против империи.

Клавдия всхлипнула — один раз, коротко, и тут же закусила губу, пытаясь сдержать эмоции. Но Арчибальд видел её насквозь. Он видел, как дрожат её ресницы, как подрагивают пальцы, как тяжело вздымается грудь под тонкой тканью платья.

— Иди ко мне, — прошептал он, раскрывая объятия.

Она подалась вперёд, и он обнял её так бережно, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Одна его рука легла на спину, прижимая к себе, вторая — осторожно, почти благоговейно — коснулась её живота. Того самого места, где под сердцем билась новая жизнь. Их жизнь.

Клавдия уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь дорогого одеколона, кожи от перевязи меча и чего-то такого, что было только его. Арчибальд. Её Арчи.

— Я боюсь, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько откровенности, сколько она не позволяла себе ни с кем другим.

— Знаю, — он поцеловал её в висок, зарываясь носом в синие волосы. — Я тоже боюсь. Но мы справимся. Слышишь? Мы справимся вместе.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было ни капли сомнения — только решимость и та самая безграничная любовь, ради которой стоило идти против империи.

Арчибальд осторожно, едва касаясь, прикоснулся губами к её лбу. Поцелуй длился всего мгновение, но в это мгновение вместилось всё: обещание, клятва, надежда.

— Я люблю тебя, Клавдия Дарквуд, — прошептал он, не отрываясь от её кожи. — И нашего ребёнка я буду любить так же сильно. Что бы ни случилось.

— Я знаю, — выдохнула она. — Я всегда знала.

Так они и сидели в сгущающихся сумерках — он на коленях перед её креслом, она — прижавшись к нему, и их руки бережно смыкались на животе, где спал тот, кому ещё только предстояло узнать, какой ценой досталось его родителям право быть вместе.

15 декабря. Еще не все, но мы готовые

Спортивный зал академии преобразился до неузнаваемости. Обычно здесь пахло потом, магической копотью и резиной от защитных ковриков. Сегодня же воздух был пропитан ароматами дешёвого вина, пива, каких-то закусок и, кажется, даже дымом от травяных смесей, которые кто-то курил в углу.

Магические светильники притушили, вместо них по периметру зала развесили гирлянды с тёплым, мерцающим светом. Стулья и скамейки сдвинули к стенам, а в центре организовали импровизированный танцпол. Кто-то притащил звукоусиливающие кристаллы, и теперь из них долбила такая музыка, что стены вибрировали.

Все первокурсники бухали. Серьёзно, внаглую, не стесняясь. Кто-то уже танцевал, кто-то сидел на скамейках, обнявшись с бутылками, кто-то пытался флиртовать. И всем было плевать, что завтра их ждёт практический экзамен — самый сложный, после которого отчисляют без права пересдачи.

А всё почему? Потому что сдали теорию. Все. С первого раза. Такого в истории академии не случалось, кажется, никогда.

— Ты представляешь? — орал кто-то рядом. — Этот препод, который обычно валит половину потока, сегодня каждому пятёрки ставил!

— Это всё из-за Роба! — вторил ему другой голос. — Он такую лекцию прочитал, что старик аж прослезился! Говорят, теперь его ответ будут на старших курсах разбирать!

Я стоял у стены, привалившись спиной к прохладному камню. Рядом, с двух сторон, прижимались Мария и Лана. Мария держала меня за руку, Лана положила голову мне на плечо. Обе смотрели на происходящее с лёгкой, снисходительной улыбкой — мол, смотрите, нашего мужика оценили.

А напротив, через небольшое пространство, стояла Катя Волкова.

Она была здесь. Пришла. И, к большому удивлению всех, кто её знал, — пила. Не просто держала бокал для вида, а реально пила, периодически делая глотки. Её щёки порозовели, взгляд стал мягче, и даже форма — та самая, новая, соблазнительная — выглядела сейчас не вызывающе, а как-то… уютно, что ли.

Мы с Катей сдали лучше всех. Высший балл. Преподаватель, когда объявлял результаты, посмотрел на нас двоих и сказал: «Гордость академии». Я тогда чуть не поперхнулся, а Катя… Катя улыбнулась. Мне.

— Смотри, — шепнула Лана, кивая в сторону танцпола. — Твои друзья отжигают.

Зигги и Таня действительно отжигали. Зигги, обычно такой скованный и серьёзный, сейчас выделывал такие па, что даже я залюбовался. Таня хохотала, пытаясь повторять за ним, и то и дело наступала ему на ноги. Но им было плевать — они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало.

А потом на сцену — обычный деревянный подиум, который использовали для показательных выступлений — вскарабкался Громир. В руках у него была огромная кружка, до краёв наполненная тёмным пивом. Он пошатнулся, едва не рухнув, но удержался и гордо выпрямился во весь свой могучий рост.

— Эй, народ! — заорал он, перекрывая музыку. — Заткнитесь все на