Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

Виктор выругался сквозь зубы и сорвал с плеча ружьё. Руки у него ещё тряслись после камня, но держали оружие уверенно, и ружейный ствол был направлен в ближайшую пасть.

— Стой, — сказал я. — Ты так только их всех сюда привлечёшь.

Мы уже видели, что головы реагируют на шум, и выстрел собрал бы под мостом всё, что ещё жило на поле.

— И что делать? — быстро спросил Виктор через плечо.

— Ехать, — ответил я.

— Куда ехать? Это ж мост!

Я плотнее прижал ладонь к перилам и попросил ели вернуть нас домой.

Четыре ствола, которые перед первым переходом опустились и вытянулись через всю поляну, начали втягиваться назад, к тем корням, откуда начинался мост. Настил дёрнулся под ногами и поехал вперёд рывками, унося нас на себе.

— Держимся! — крикнул я.

На первом же рывке Вельского потянуло вбок, и он опять чуть не свалился. На этот раз его придержала Ярина, вцепившись обеими руками ему в плечо.

— Благодарю, — ровно произнёс Вельский, выпрямляясь.

— Держись за перила, — отрезала Ярина. — Третьего раза не обещаю.

Хищники шли за нами понизу и тянулись к настилу, но прогрызть его насквозь не могли. Изгрызенное место уезжало у них из-под зубов раньше, чем створки смыкались второй раз.

На одном из рывков крайняя ель треснула вдоль ствола, и меня кольнуло под рёбрами. Промёрзшее дерево не гнётся, и она заплатила за мою просьбу первой.

Настил дотащил нас до самого начала пути. Мы сошли на твёрдую землю, и за нашими спинами ели по очереди вставали на свои места.

Отсюда, с начальной точки, поле было видно целиком. Колья почти все были уничтожены головами звероловки: обрубки торчали из наста, а отсечённые верхушки валялись рядом.

Скрип был уже тут, на ели, и крошил «конфету» прямо рядом с нами.

Головы добрались до опушки и встали, упёршись в невидимую черту.

Куст дополз следом за ними, и только теперь я разглядел его вблизи. Приземистый и широкий, он весь состоял из тёмных мясистых стеблей, сплетённых в клубок, и от него шло тепло: снег вокруг оседал и темнел на глазах.

— Почему они не идут дальше? — спросила Ярина.

— Скорее всего, опять какая-то преграда.

Я вопросительно посмотрел на Виктора, и он кивнул.

— Тут я уже не помогу.

— В этот раз не понадобится.

Я опустился на колено у самой кромки. Вдоль неё полосой в пару шагов лежала мёртвая земля: под снегом ни травинки, ни корешка, и чутьё моё проваливалось в неё без ответа.

На голом камне корням было нечем питаться, оттого на ней ничего и не росло, и по ней одной преграду нашёл бы кто угодно, даже без Виктора.

Я положил ладонь на мёртвую землю и позвал корни всех елей, из которых строил мост, и соседних деревьев.

Корни отозвались из тёплой глубины под снегом. Они потянулись к полосе с двух сторон, сплелись под ней в один толстый живой жгут и упёрлись в камень.

Земля под рукой дрогнула, потом мелко затряслась, и дрожь пошла от меня в обе стороны.

— Что происходит? — Ярина отступила на шаг, и механическая крыса вцепилась ей в шубу всеми лапками.

— Корни.

— Зимой? — Ярина прищурилась. — Ты же ели на мосту еле уговорил.

— Ели стоят на морозе, — ответил я, не отрывая ладони от земли. — А корням под снегом тепло, земля держит его всю зиму. Зимой корни гибкие и прочные, как и летом. Они способны на многое.

Внизу раздался глухой треск, и ладонью я слышал, как под полосой ломается камень.

Корни передавали мне его форму, пока он поддавался. Стена стояла ровным кольцом, без единого шва, и природный пласт так никогда не ложится.

Её явно поставил маг земли. Но это была уже не та стена, что держала звероловку на её поляне. Выходило, весь комплекс имел несколько рубежей защиты: каменное кольцо запирало саму звероловку, поле с кольями стерегло подходы, а эта стена отделяла всё хозяйство от обычного леса.

Кто и зачем устроил здесь такую систему, я пока не понимал.

Треск оборвался, и снег у моей ладони просел: преграды больше не было.

Звероловка сразу выбралась наружу целиком и пошла вперёд за Скрипом, который перелетал с ели на ель и разбрасывал приманку.

Я попросил деревья расступиться, и впереди по лесу открылась просека. Мы укрылись за стволами по обеим сторонам и пропускали звероловку мимо себя, и тепло от неё дохнуло мне в лицо, когда она проползала рядом.

— Эта тварь же всё живое по пути уничтожит, — процедил Виктор, провожая куст взглядом.

— Нет. Сейчас её интересует только приманка.

— Так и есть, — подтвердил Вельский. — Пока впереди приманка, она идёт за ней и не сворачивает.

— Нет, посмотрите, что она делает, — возразила Ярина. — Она даже деревья на своём пути может ранить.

Она показала на кустарник у края просеки. Звероловка задела его на ходу, не сбавив скорости, и от кустов остались одни обглоданные прутья.

Деревьям я велел расступаться, но на коре ближних елей всё равно белели свежие порезы там, где до них дотянулись головы.

Всем нутром я чувствовал, что им больно, только приглушённо. Летом я согнулся бы от неё пополам, а зимой лес спит, и всё, что с ним делают, доходит до меня тупой тяжестью.

— Кусты я ей отдам, — решил я вслух. — Деревья — нет.

Теперь стволы расходились шире и раньше, пока куст ещё только подползал, и новых порезов стало меньше.

Ярина поджала губы, но промолчала, и мы вчетвером пошли за тварью быстрым шагом.

Последний светильник Данилы замигал над нашими головами и вскоре погас совсем.

След звероловки было видно и без него. Там, где прошёл куст, снег просел и намок, и тёмная полоса уходила вперёд между заснеженными стволами.

Виктор шагал тяжело, и с самого моста не сказал ни слова. Вельский шёл ровно, ни разу не поскользнувшись на мокром.

Через пару вёрст след повернул к бурелому, и Ярина вдруг сбилась с шага.

— Там берлога, — она кивнула на заваленные снегом стволы. — Помню, мы её проходили. Медведи уже не расступятся. Они спят.

— Не переживай, — успокоил я.

Чем ближе мы подходили, тем чаще