Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

Виктор с Вельским ушли следом за слугами, и у оврага остались только мы трое.

Когда сани скрылись за деревьями, я велел Даниле сжечь здесь всё.

— Совсем всё, барин? — Данила покосился на дно оврага. — Она ведь ещё головы отрастит.

— Отрастит и полезет наружу, к людям. А нам такого счастья не надо, — отрезал я. — Жги.

Данила встал на краю и, сведя ладони перед собой, направил вниз поток белого огня.

Жар ударил мне в лицо, и снег по краям оврага осел и потёк вниз ручьями. Камень, уложенный Виктором, потемнел от жара, но не треснул. От звероловки на дне не осталось ничего, кроме пепла.

Данила вытер лоб рукавом и ушёл догонять слуг. К дому мы с Яриной возвращались вдвоём.

По дороге Ярина долго молчала.

— Жаль, что поляна теперь будет пустовать, — сказала она.

— Не будет, — возразил я. — Эти твари никогда не уходят просто так. Пару семян они там точно оставили. Взойдут не в этот год, так в следующий. Очень они живучие.

— Я заметила, — усмехнулась Ярина. — Всё равно не понимаю, зачем было устраивать эту поляну с кольями. Случайный человек туда всё равно не доберётся.

— Сажали их не один век назад. И думаю, для других целей.

— Для каких?

— Тебе лучше этого не знать.

Ярина остановилась и посмотрела на меня в упор.

— Только не говори, что кто-то из твоего рода так казнил людей.

Я ответил ей одним взглядом и не стал ничего отрицать.

* * *

В санатории ещё не начался утренний обход, и в коридорах пахло карболкой и сушёными травами.

Ермолаев спал в угловой палате, укрытый до подбородка, дышал неглубоко и часто. Лицо у него было серое, и на висках блестела испарина.

Вельский вошёл в палату следом за мной, и под его тяжёлыми шагами заскрипели половицы. Он остановился у двери, прижимая к груди одну из банок, голова внутри которой лениво шевелилась.

Лиза, которая заполняла журнал в этой палате, оторвалась от тетради и без слов протянула мне свои записи: она просидела при больном всю ночь. За это время купец дважды просыпался и жаловался на тяжесть в груди — лекарка отметила это в журнале своим ровным почерком.

Больше в палате никого не было: Ярина ушла к себе отдыхать, едва мы вернулись, и Виктор последовал её примеру.

Я вернул Лизе тетрадь и коснулся лба купца.

За последние недели лекарское восприятие заметно окрепло. Я сразу нашёл искру: она опять подкралась к сердцу и питалась там вволю.

В прошлый раз я накормил её своей силой и усыпил. За эти дни она проснулась, и от неё по сосудам уже расползались тонкие чёрные нити. Одна из них дотянулась почти до левого плеча. Через день или два нити оплели бы сердце целиком.

— Получится попробовать, пока он спит? — спросил я у Вельского. — А то, чувствую, увидит он эту голову, и вместе с паразитом из него и дух выйдет.

Вельский на мою иронию никак не отреагировал.

— Можно.

Я забрал у него банку и, открутив крышку, поставил её на табурет у изголовья. Лиза подошла ближе и встала у меня за плечом. Голем остался у двери и не двигался, и только Вельский неотрывно смотрел на табурет.

Поначалу голова покоилась в растворе, не раскрываясь.

Потом из-под створок полезли тонкие гибкие ветви. Они поднялись над краем банки и потянулись к кровати, ощупывая воздух перед собой.

Лиза, увидев это, закрыла рот рукой, и глаза у неё расширились. Она шагнула было к больному, но я поднял ладонь, и она остановилась.

Я откинул одеяло, распахнул ворот его рубахи, и ветви легли на кожу над сердцем. Внутрь они не заходили и медленно водили по ней взад и вперёд. В тишине палаты раздавался лёгкий сухой шорох.

Ермолаев во сне даже не шевельнулся, только дыхание у него стало глубже.

Искра вышла сама. Я проследил чутьём, как она оторвалась от сердца и двинулась к поверхности, и под кожей у Ермолаева набухла красная точка. Я задержал дыхание и смотрел на неё, не мигая.

Ветви сомкнулись вокруг искры и втянули её в банку. Створки раскрылись навстречу добыче и поглотили искру одним движением.

Я закрутил крышку, пока ветви не успели вылезти снова.

Затем я положил ладонь Ермолаеву на грудь и прислушался. Сердце под рукой стучало ровно, и чёрные нити бледнели одна за другой. Серость понемногу уходила с его лица, а сам купец за всё это время так и не проснулся.

Лиза взяла купца за запястье и считала удары, беззвучно шевеля губами.

— Надо же. Так просто, — не поверила она.

— Совсем не просто, юная барышня, — поправил её Вельский. — Для звероловок магические паразиты — лучшая добыча. Так уж их природа устроила, что у них идеальный механизм охоты на такую дрянь. Звероловка приманивает паразита своим запахом и самой своей природой, и тот выходит к ней сам, да ещё и быстро. Что мы и видели.

— Теперь останется объяснить эту систему графу Бойкову, — заметил я.

— А вот это уже без меня.

Вельский развернулся и вышел в коридор.

— Вы куда? — крикнул я ему вслед.

— В ваш подвал, — донеслось из коридора. — Буду ждать, пока вы всех исцелите и позволите-таки мне уйти.

Он пошёл дальше, и я не стал его останавливать. Шаги голема смолкли на лестнице, и в палате стало тихо, если не считать сопения Ермолаева.

Лиза смотрела на пустой дверной проём и крутила в пальцах карандаш. Утренний свет падал ей на лицо, и ночь у постели больного явно далась ей нелегко.

— Я надеялась, что он передумает, — тихо сказала она. — Он же так долго хотел жить.

— А ты бы хотела жить без меня? — спросил я прямо.

Мне хотелось, чтобы она поняла, в каком положении он оказался.

Лиза посмотрела на меня, и карандаш замер у неё в пальцах. Она задумалась, и свободная рука её легла на левую манжету, туда, где под тканью прятался браслет.

— Нет, — ответила она. — Не хотела бы.

Голос у неё остался ровным, только пальцы на манжете сжались. Я видел, чего ей стоило сохранять спокойствие.

— Ты свет в моём сердце, — произнесла она, не поднимая глаз. — И жаль,