Синий Звон - Роман Суворов

– Тут Вилеж немного задумался, бросив мимолётный взгляд на Чезаре, будто бы сомневаясь, стоит ли говорить при постороннем, однако потом слегка махнул рукой и продолжил: – К тому же я предпринял пару шагов. Так что не стоит особо беспокоиться о Ваших подопечных.

– Тут есть один нюанс, который сто́ит учитывать, – решил обратить внимание начальства ротмистр.

– И какой же?

– Вы же знаете, что Борис Максимович, мягко говоря, недолюбливает кудесников вообще и меня в частности?

– Считаете, что он предвзят?

– Думаю, что это продуманная игра, чтобы подставить меня лично. Причём, упаси Боже, даже не перед Вами, а берите выше, – Рыжков указал в потолок, – перед Петербургом.

– В принципе, он может быть в курсе Вашего особого задания, – сказал исправник и надолго замолчал, закрыв глаза.

– И обратите внимание, Владимир Петрович, – заметил Рыжков, – сегодня день осеннего равноденствия. На закате будет Синий Звон.

– Я ещё не настолько стар, чтобы забыть о таком, – проворчал Вилеж, сверкнув глазами, и снова глубоко задумался, смежив веки.

– Решено! – стукнул кулаком по столу полковник по прошествии как бы не минуты. – Собирайтесь, едем к Горынину!

– А мне обязательно общаться с этим неприятным человеком? – стушевался Чезаре.

– Полагаю, что нет, – не задумываясь, ответил Вилеж.

– В таком случае, господа, я вернусь к труппе, – засуетился антрепренёр. – Как думаете, есть шанс, что мои артисты будут свободны к началу вечернего выступления?

– Весьма вероятно, – бросил полковник, выходя из кабинета.

* * *

До полицейской управы добирались в старомодной карете исправника. Полковник всю дорогу молчал, о чём-то глубоко задумавшись, и от этого как-то отстранённо глядел в окно на привычные городские пейзажи Н-ска.

Антон Владимирович сперва хотел поинтересоваться у начальника, есть ли у него особый взгляд на все свалившиеся на третье отделение дела, но потом понял, что не стоит отвлекать Владимира Петровича, и тоже стал смотреть в окно.

Наконец, массивный экипаж, в который была впряжена четвёрка лошадей, важно причалил прямо к ступеням высокого двухэтажного здания уездного полицейского управления.

Жандармский исправник степенно спустился из высокой кареты, ступив на подножку, предусмотрительно подставленную низко кланяющимся кучером, недовольно огляделся и с неожиданной для его крупной, как будто рубленной топором, фигуры лёгкостью деловито шагнул вглубь конкурирующей организации.

Стремительно пройдя по большому холлу и поднявшись по широкой лестнице, полковник вошёл в богато обставленную приёмную полицмейстера, не обратив никакого внимания на вовремя захлебнувшегося секретаря, сперва было решившего сказать, что начальство-де не принимает, и вовсе отсутствует, но вовремя прикусившего язык. Не останавливаясь, он без стука растворил двери кабинета, жестом указав Рыжкову остаться в приемной, хлопнул створками и тяжёлым шагом, от которого будто бы даже прогнулись лаги, на которых был уложен дорогой паркет, подошёл к столу полицмейстера.

Зала, которую язык не поворачивался назвать кабинетом, была высотою как бы не в два этажа и блестела богатой и изысканной лепниной, поражая прекрасно подогнанными дубовыми панелями на стенах, хвастаясь шёлковыми гардинами на огромных окнах в затейливых переплётах и кичась дорогой мебелью карельской берёзы с обивкой воловьей кожи.

Горынин при появлении Вилежа оторвался от бумаг и молча, будто даже с лёгкой озадаченностью, взирал на приближающуюся громаду жандарма.

– В связи с чем имею честь видеть Вас, господин полковник? – произнёс Борис Максимович с равнодушной ленцой, в которой звучала крошечная, едва уловимая нотка сарказма, намекающая на то, что полицмейстер его явно ждал и был готов к появлению жандармского исправника.

– Вот даже как? – прищурился Вилеж, правильно считавший выражение лица оппонента. Жандарм обернулся, подставил себе первый подвернувшийся маленький неудобный стул и развалился на нём в такой расслабленной хозяйской позе, будто бы он, а совсем не коллежский советник, является хозяином кабинета.

– Так по какому вопросу, милейший Владимир Петрович, Вы прибыли в моё скромное полицейское управление, которое ниже по статусу управления жандармского? – легонько выделил Горынин фразу о статусе.

– Да вот, решил посмотреть на храбреца, – скрестил руки на широкой груди полковник.

– Я Вас определённо не понимаю, господин полковник, – равнодушно бросил полицмейстер.

– А если так? – Исправник бросил на стол перед Горыниным тоненькую неподписанную папку.

– И что это? – Коллежский советник брезгливо раскрыл скоросшиватель самыми кончиками пальцев, всем своим видом показывая, что он опасается, будто оттуда может выскочить жаба, но всё же углубился в чтение, увидев штемпели второго отделения и фотокарточки, на которых были изображены ныне покойные торговцы коврами.

– А это всё меняет , – ухмыльнулся полковник. – Итак, что мы имеем: новые подданные Российского Государя под видом торговцев проникают в самое сердце Империи и обосновываются недалеко от древней столицы в небольшом уездном городке; там они каким-то образом добиваются благосклонного к себе отношения полиции и залегают на дно, притворяясь простыми торговцами (причём, заметьте, никто не удивляется, что торговцы имеют склад, забитый коврами, но не имеют лавки на рынке); по глупости или, может, из жадности, лжеторговцы берут «заказ» со стороны и похищают ученицу шамана, но, к счастью, той удаётся освободиться и привлечь внимание начальника третьего отделения жандармерии, по счастливой случайности следовавшего мимо; начальник третьего отделения сдаёт двух простецов в ближайший полицейский околоток по причине того, что они находятся вне его компетенции, так как ничем потусторонним не занимаются; в околотке преступников приводят в чувство и волшебным образом отпускают, в протоколе указав их жертвами, а не преступниками; к счастью, доклад начальника третьего отделения попадается на глаза контрразведке, которая, проведя внутренние мероприятия, узнаёт в лжеторговцах агентов Её Величества Виктории Английской, – разложил всё по полочкам жандармский исправник. – Боюсь, эта история именно в таком виде и будет положена на стол Вашему губернскому начальству.

– Ну что же, господин полковник, – спокойно ответил Горынин. – Спасибо за эти весьма ценные сведения! Участковый пристав Торговорядского участка Пельмешко будет наказан за преступное попустительство, мздоимство и, скорее всего, отправится на каторгу. Вы очень помогли в чистке рядов!

– Хм. – Вилеж даже слегка восхитился сочетанием изворотливости и отрешённого спокойствия полицмейстера.

– Но, повторюсь, что это меняет в судьбе арестованного шамана? – Ухмылка на ледяном лице Бориса Максимовича была до такой степени легка, что человек, его не знающий, пожалуй, и вовсе таковой не заметил бы. – Арестованный Фанг Хэ при помощи своих потусторонних способностей убил двух человек. И его, к счастью, ждёт наказание по всей строгости