Синий Звон - Роман Суворов

– А я-то думаю, знаком мне жених, – улыбнулся Журбин. – Пересекался с ним. Кристальной глупости человечишко.

– А я всегда и говорила, что он дурак, да и теперь от своих слов не отступлюсь, – слегка заплетающимся языком подтвердила собеседница.

– Трогай! – приказал начальник первого отделения.

Пролётка наконец покинула площадь, потому ротмистр не успел досмотреть, смогли ли отловить Цывина двое дюжих свидетелей, посланных помещицей властным жестом.

* * *

– И их осталось двое, – пошутил Рыжков.

– А на деле-то – ни одного. – подтвердил Юрий Сергеевич.

– Видимо, наша версия с телеграммами не состоятельна, – произнёс ротмистр усталым голосом.

– Увы.

– Итого шесть нераскрытых дел за пять дней, – упавшим голосом пожаловался Антон Владимирович. – И все пять в явном виде – дело рук колдуна.

– Думаю, это нужно обсудить в спокойной обстановке, – предложил Журбин.

– Возвращаемся в управу? Тогда я с вашего позволения немного прикорну.

– А не отдохнуть ли Вам, ротмистр?

– Это не усталость, а чародейское истощение. Часов шесть, а лучше – восемь, у монастырского источника, и всё как рукой снимет.

– Может, тогда к монастырю?

– Правда Ваша, – согласился кудесник. – Егоров!

– Да, Ваше Благородие?

– Кони на тебе, а меня, если что, до завтра нет…

Пролётка остановилась у ворот монастыря, и Рыжков, уже не скрывая осторожной неровной походки, скрылся внутри.

ЧАСТЬ III

АРЕСТ

* * *

– Почтеннейшая публика! Дамы и господа! – вышел на сцену блистательный синьор Чезаре Труффаторо, наряженный в облепляющий его стройную фигуру жутко неудобный смокинг. – Перед тем как начать одно из последних представлений в этом прекрасном городке, разрешите поблагодарить тех, кто пришёл насладиться нашим искусством впервые, и вновь сердечно поприветствовать уже видевших постановки моей талантливейшей труппы! – Антрепренёр загадочно улыбнулся в зрительный зал и подмигнул какой-то даме, отчего та сперва зарделась, а после украдкой покосилась на сидящего с постным лицом мужа: не заметил ли тот, кому предназначалась улыбка.

В зале раздались бурные продолжительные аплодисменты, и директор театра «Паяччо», сняв высокий цилиндр, раскланялся на три стороны и попятившись, скрылся за тяжёлым занавесом синего бархата под бравурную, но не очень стройную мелодию, исторгаемую небольшим оркестром.

– Да открывай же! – зашипел он на рабочего сцены – Чего спишь?

Задумавшийся крупный мужчина в полинялой робе остервенело крутить ручку, спрятанную в самом углу сцены. Занавес зашевелился и, будто с неохотой, шурша по доскам сцены, начал распахиваться, открывая зрителям вид ярких, блестящих декораций.

Уже скрывшийся за кулисами Чезаре с видимой досадой стянул с рук белые лайковые перчатки и, примостившись за столиком, специально для него установленном, стал с равнодушной усталостью наблюдать за началом очередного представления, преображаясь лишь в моменты своего выхода на сцену для объявления очередного номера.

– Живей, живей, трещотки! – яростно шипел он на щебетавших друг с другом гимнасточек, чуть было не пропустивших выход. – Не должно быть пауз между выходами!

– Простите, синьор Труффаторо, – шаловливо рассмеялись хором две субтильные близняшки, похожие друг на друга, как котята из одного помёта.

– Я вам! – Чезаре пригрозил лукавым девицам пальцем.

Громкие овации не стихали.

– Да куда же ты прёшь? – оборачивался к грустному клоуну, уже было шагнувшему из-за кулис. – Опять приложился?

– Да ни в одном глазу, – отмахнулся клоун от директора, дыхнул на него застарелым перегаром и поплёлся обратно.

Из зала послышались жиденькие хлопки.

– Что с вами сегодня со всеми? – в последний момент поймал он одну из танцовщиц. – Почему грим размазан?

– Он меня только что запискою бросил! – И девица зарыдала, дав наконец волю сдерживаемым слезам.

– О! Боже! Бедное дитя! Нет, посмотрите же, каков мерзавец! – делано закатив глаза, пропел Труффаторо. – Ты с ума сошла? Все амуры после представления! – прорычал он в лицо испуганной девице, вытирая платком разводы под глазами, а после хлопнул её ниже спины, направляя к товаркам, уже начавшим танцевать свой номер.

И вот, наконец, когда представление давно перевалило за середину, синьор Чезаре, натянув маску весельчака и балагура, опять преобразился в радушного ведущего и шагнул на сцену.

– А теперь, почтеннейшая публика, настал момент, которого вы все так ждали! – Хорошо поставленный голос антрепренёра как будто бы даже дрожал предвкушением. – Дамы и господа! Внимание! Сейчас! Перед вами! Выступит лучший из лучших! Наш гость с Востока, которого вы все так хотели увидеть! Великолепный и неповторимый! Шаман Фанг Хе и его ассистентка Сиу Лин! Представят на ваш суд умопомрачительные волшебные фокусы! – Чезаре, как и всякий итальянец, был весьма многословен, цветаст выражениями, чем и подкупал зрителей. – Попрошу! – Антрепренёр замер в картинном жесте, указывая за кулисы, откуда через пару секунд должен был появиться фокусник.

Оркестр смолк.

Публика замерла в ожидании.

Толстяк Фанг Хэ появился, откуда его ждали, и проковылял по сцене, освещая зал неизменно вежливой мягкой улыбкой. Аккуратно сел, по-восточному подвернув под себя короткие ножки. Поправил полы раскинувшегося во все стороны нового сценического бледно-жёлтого халата, расшитого красными драконами, пляшущими вокруг синих журавлей, тут и там блестящими золотой нитью нотами и какими-то странными для русского глаза значками, в которых знающий человек без труда узнал бы иероглифы. Закрыл глаза. Достал из-за спины странную флейту. Почти прислонившись губами к мундштуку, застыл, чего-то выжидая.

Зрители, казалось, не дышали, боясь спугнуть вот-вот начинающееся чудо.

Фанг Хэ сидел, не шевелясь. Секунда цепляла за собой секунду, вторую, третью.

Ряды молчали.

И вот наконец, кто-то, не выдержав, начал аплодировать: жиденько, словно опасаясь осуждения, но к нему присоединились хлопки из другого края зала. Потом ещё. Ещё. И ещё, пока, наконец, весь зал не начал бурно рукоплескать. Звучавшие вразнобой хлопки, как это бывает, сами организовались в ровный тяжёлый ритм, который и поймал Фанг Хэ, сперва чуть кивая, а потом начав раскачиваться вперёд-назад всем телом. Наконец губы шамана прильнули к флейте, и он извлек из неё первый лёгкий посвист, а зал мгновенно смолк от взлетевшего к самому потолку тревожного звука.

За первым стоном флейты последовал второй. Третий. Мелодия полетела по залу, отражаясь от штукатурки стен, лепнины потолка, сухого дерева спинок кресел и звонких досок сцены. Было видно, что шаман