Синий Звон - Роман Суворов

как учится в Университете. Живёт, что называется, на широкую ногу. Снимает квартиру в дорогом доходном доме, поигрывает, пирует едва ли не ежевечерне с такими же охламонами, как и он сам.

– Обычная история, – пожал плечами Рыжков.

– Да-с, помню, мы в кадетском корпусе… – с ностальгией вздохнул Журбин.

– И на какие же средства он гуляет? – удивился ротмистр, оглядывая довольно запущенное хозяйство старушки, – Насколько я вижу, живёте Вы не то что бы богато…

– Покойный муж, дед этого прохвоста, оставил мне капиталец, вот его-то он потихоньку и проматывает, – тяжко вздохнула Фрейндалова и продолжила: – И вот намедни сообщил он, что, дескать, нашёл любовь своей жизни – певичку из какой-то ресторации, женится и собирается ехать в свадебное путешествие, да не куда-нибудь, а прямиком в Париж.

– И что же Вы? – удивился Журбин. – Вот так прямо решили идти у неё на поводу? Она же обчистит вас, как липку!

– Вы считаете меня совсем недалёкой? – ледяным голосом процедила Рита Дмитриевна. – Конечно же, я собираю деньги, чтобы поехать, приватно поговорить с нею и попытаться купить эту особу. Актриски, они обычно предпочитают заполучить хоть и «синицу в руке», но сейчас.

– Но, получается, что Вы так или эдак просто отдадите свои невеликие средства, – уточнил Рыжков – Насколько я понял, Вы вложили всё в товар Кнутова, а теперь не хотите ждать, пока он обернётся?

– Вы и верно думаете, что я очень глупа. – Старуха посмотрела на жандарма поверх очков. – Мой капитал лежит в банке, а живём мы на процент с него. Кто же в здравом уме даст все деньги такому неудачливому предпринимателю, как Парамоша? Бедняга выдавал замуж единственную дочь и бегал за мной чуть не месяц: слёзно молил дать в долг на приданое невеликую сумму, мол, все средства сейчас в обороте.

– А на самом деле? – полюбопытствовал Егоров.

– На самом деле Кнутов давно уж практически разорён. Сами видите, ума-то Бог не особо дал, а всё туда же. Достались ему лет десять тому кой-какие деньги от покойной тётки, решил баржу купить и её вверх-вниз по Оке с товаром гонять. Да потихоньку всё, что было, без следа и промотал. Необоротист оказался. Неудачлив.

– И Вы нашли благовидный предлог, чтобы стребовать долг? – догадался Журбин.

– Именно. Откровенно говоря, я давно уже списала эти деньги. Но тут вот подвернулась надобность. Думаю, таких средств певичке будет за глаза.

– И не жалко Вам Парамона Игнатьевича? – полюбопытствовал Рыжков. – Совсем ведь по миру пойдёт.

– Так это я его как раз так и жалею. Разорится сейчас: продаст баржу, разгонит прощелыгу приказчика и нахлебников из конторы. Жена у него померла давно, так что я его к мысли-то подведу, чтоб наши молодые годы вспомнил да ко мне перебрался. Сами видите, мне в хозяйстве мужская рука нужна. Пока он при своём бездоходном деле, его не сдвинешь, намёков не понимает. А так – куда ему будет деваться-то.

– Ну Вы и стратег, Рита Дмитриевна… – восхитился Журбин и посмотрел на Рыжкова.

– Простите за бестактный вопрос, – перевёл тему ротмистр, – фамилия у Вас вроде как у обрусевших немцев?

– Так и есть, – согласилась старушка, – дед покойного мужа с Буонопартом сюда пришёл да в плен попал.

– А Вы, стало быть, лютеранка? – затаил дыхание Рыжков.

– Ох, да что Вы. – Фрейндалова перекрестилась. – Как есть православная.

– В таком случае позвольте ещё одну маленькую проверку?

– Как Вам будет угодно.

Ротмистр вновь щёлкнул пальцами и ожидаемо увидел быстро рассевшуюся ауру вокруг головы Риты Дмитриевны.

– Что же, – Антон Владимирович переглянулся с Журбиным и пожал плечами, – не смеем больше беспокоить.

– Могли бы и так спросить, – пробормотала вслед уходящим жандармам старуха. – Ишь, «одарённую» нашли.

– Рита Дмитриевна! – поспешил к ней на полусогнутых Кнутов, увидавший, что жандармы ушли. – Ну побойтесь же Бога. Вы же меня в конец разорите!

* * *

– Итак, двое отсеялись, – задумчиво произнёс ротмистр, когда оба жандармских начальника устроились в пролётке.

– Фанг Хэ Ваш – вне подозрений. Остаются нотариус и Домнова, – рассуждал Журбин.

– Да нет же. Нотариус, последний кого я заподозрил бы в колдовстве, – покачал головой Антон Владимирович. – Может, навестим помещицу?

– А не боитесь?

– Чего же?

– Так Вы вроде как человек женатый, – осклабился подполковник. – А ну какие доброхоты супруге донесут, что Вы Нону Евстигнеевну посещали. У вдовы, знаете ли, репутация-с…

– О!

– Да-да, – ещё шире ухмыльнулся Журбин.

Прогрохотав по ухабам немощёной Малой Посадской, пролётка выехала на обширную площадь перед недавно хорошо отремонтированным собором Флора и Лавра, высокая колокольня которого была видна практически из любой точки Н-ска.

– Что это там? – указал Рыжков на движение прямо у колокольни.

– Да вроде нищие пляшут?

– А что за франт средь них? Во фраке, при цилиндре, с цветком в бутоньерке? – удивился Антон Владимирович, когда экипаж приблизился и они смогли рассмотреть подробности.

– Эти рыжие кудри мне кажутся знакомыми. – Развеселившийся подполковник внимательно рассматривал молодого человека, довольно неловко приплясывающего в обнимку с оборванными завсегдатаями соборной паперти. – Смотрите, Антон Владимирович! Вон откуда отбился этот танцор.

Рыжков увидел, что на той стороне площади остановилась свадебная процессия, во главе которой стояло шикарное, украшенное цветами чёрное ландо с красными колёсами, запряжённое двойкой серых в яблоко молодых коней, от нетерпения роющих копытами пыльную мостовую. В роскошном экипаже виднелась фата невесты – женщины в летах и в теле, сердито взирающей на дикий танец, как оказалось, жениха.

– Нет, Вы поглядите, ротмистр! – удивился Юрий Сергеевич. – Легка на помине.

– Это, что ли, наша помещица Домнина? – догадался Рыжков. – Получается, эту версию тоже можно отмести.

– Определённо, – согласился подполковник и, когда пролётка аккуратно проследовала вдоль длинной вереницы открытых повозок, экипажей, бричек и дрожек, приказал вознице притормозить и спросил у какой-то раскрасневшейся, приготовившейся опрокинуть очередную рюмку женщины: – Кто женится-то?

– Ну как же, – ответила та крикливо и чуть с хрипотцой, – Нона Евстигнеевна Домнова замуж за Михаила Цывина выходит.

– Это не тот ли Цывин, что в городском присутствии коллежским регистратором служит?

– Он самый, господин хороший, – подтвердила женщина,