ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

директора. Фактически, если подумать, можно было бы попросить его посмотреть записи, но смысл? Если струну забрала Мила, то ей вовсе не требовалось, задрав подол, перелезать через забор ночью. Она прекрасно вышла бы через дверь утром, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.

Да и Феоктист Эдуардович предпочитал незапятнанное состояние рассудка, при котором его сестрица оказывалась способна одним пожиманием плеч развернуть ситуацию в свою пользу. Так что в чистом остатке получалось уже три — ноль. И пусть никому из нас не хотелось признавать поражение, но кто спрашивает мнение проигравших?

— Ну вот чего они добились, уничтожив Тени?

— О, дорогой, всего одного, но крайне важного момента.

— Ослабили наши силы? Так это весьма условно, знаешь ли…

— Знаю. Но цель Гекаты была в другом — заставить Её Дремлющее Величество проявить интерес к массовой гибели своих слуг. Так вот именно этого она добилась.

— Чужими руками?

— Разумеется. Но разве не в этом состоит искусство войны?

— Тогда я не понимаю её цели…

— Милый, всё просто: если эти благородные дурачки из «Херсонеса» и Владычица Пирамид уничтожат друг друга, то не только ночь в этом городе будет принадлежать Гекате.

— Но это вряд ли. Мы оба знаем, что тот же «Херсо-нес» живёт не за счёт продажи билетиков в музей, поэтому стереть их с карты невозможно. Равно как и взорвать древние пирамиды на дне моря в кривой от Севастополя до Ялты. Это не только обрушит экосистему целого региона, но ещё и вызовет цепную реакцию во всём мире.

— Ты возбуждаешь меня, когда говоришь умные слова — «экосистема», «цепная реакция»… Говори так ещё!

— Просто я хочу понять, что будем делать мы, находясь между молотом и наковальней. Владычица Теней легко создаст себе других слуг, но я не готов за неё умирать. Это вообще не моя война.

— Почему же? Самим своим рождением мы обязаны ей.

— О да! Она создавала вселенные, походя рождала детей, уничтожала их же, бросалась из крайности в крайность, развязывая никому не нужные битвы с богами, обиделась на всех и вся, закрылась от мира и даже не замечала, что мы, в отличие от неё, можем хотеть жить!

— Что ты со мной делаешь! Продолжай…

— Жить своей жизнью, а не капризами и аппетитами Владычицы теней. Наш век на земле и без того краток, а путь предопределён. Да, я могу убивать людей, а уж одного так вообще просто разорвал бы на месте, но это локальный конфликт интересов. А если кто-то разбудит Дремлющую…

— Разве мы сами не собирались это сделать?

— Мы были глупы и самонадеянны. Но нам повезло вовремя остановиться, если же Геката продолжит убийство Теней, то победителей в грядущей битве просто не будет. Ни с какой из сторон. Да, я никогда не был за мир во всём мире, но я также не хочу умирать, потому что…

— Ты слишком разволновался милый, моё возбуждение падает.

— … потому что со смертью я навеки потеряю тебя. Во всех смыслах — физически, духовно, эмпирически, гастрономически, экзистенциально, философически, параллельно, перпендикулярно, анатомически. Ты возбудилась?

— Да-а!

— Я старался…

…Мы так и не пришли ни к какому решению. Настроение у всех было подавленное. Поэтому оказались вынуждены тупо разойтись по своим комнатам и заняться собственными делами. Герман вспомнил о необходимости вычитки доклада для британского научного журнала. А поскольку текст должен быть предоставлен в редакцию на английском, то Денисыча он просто унёс под мышкой.

Гребнева никому ничего не объясняла, но, опустив глаза, ушла раньше всех нас. Я порывался было её проводить, но она отрицательно покачала головой: не сейчас и не сегодня.

Что ж, мне, наверное, стоило бы остаться в саду на свежем воздухе, но стадное чувство никто не отменял: я прикрыл дверь в своей комнате, сел за стол и открыл блокнот. Этому простенькому приёму научили ещё на первом курсе: не знаешь что делать — рисуй! Оно всегда срабатывает.

Я пытался изобразить по памяти те Тени, которых бил струной Орфея, но вышло не очень. Потом рисовал доберманов, они всегда очень графичны и эмоциональны. С третьего раза, кажется, что-то там стало получаться. Ещё нарисовал портрет Светланы, хотя она каждый раз выходила у меня по-разному, как будто мне позировали разные девушки.

Греческий профиль великана Земнова начал и бросил: не то и не так. Тем более что я уже рисовал похожее. Потом проверил смартфон, писем там не было, непринятых звонков тоже. Даже родной Сбербанк не стал заваливать предложениями кредита, словно бы резко потеряв финансовый интерес к моей личности. Как так-то?

На минуту я даже ощутил укол горького разочарования: мне некуда было идти, кроме музея, я нигде не завёл друзей. Ну это если, конечно, не считать Гекату Аванесян, водителя Арсена и его знакомую чебуречницу Манану. А не попросить ли разрешения у шефа и махнуть на такси за чебуреками? Да нет. Не хочу я его ни о чём просить после такого разговора…

А потом в дверь постучали, и на пороге нарисовалась Мила:

— Нам надо поговорить.

Я вежливо встал ей навстречу, но она, сделав пару шагов, закинула руки мне на плечи и, прижавшись всем телом, горячо зашептала:

— Вы глупо себя ведёте. Зачем вмешивать в наши дела моего наивного братца? Ваши друзья предали и подставили вас, ведь никто из них не захотел идти на конфликт. Вас снова вытолкали в первые ряды, и они всегда будут так поступать. Не доверяйте им! Мир меняется, он всегда был изменчив, но выживает лишь тот, кто вовремя успел сделать ставку на правильные ориентиры. А они часто таятся в тени…

Я молчал. Мне нечего было ей ответить, и даже тот факт, что ко мне откровенно липла молодая и весьма симпатичная девушка, не вызывал ни капли вожделения. И она это почувствовала, презрительно отстранившись:

— Подумайте ещё раз. Я никуда вас не тороплю. Мы, девочки, умеем ждать. Но ради ваших принципов, ради вашей семьи и близких не становитесь у меня на пути…

Если следовать правилам кинематографа, то я в свою очередь, наверное, должен был бы низким голосом спросить: «Это угроза?» Возможно, и стоило, но такая хорошая мысль пришла в мою голову, уже когда за Милой Эдуардовной захлопнулась дверь.

Ладно, переживу. Тем более что практически в тот же момент на пороге возникла обворожительная Светлана в коротком красном сарафане.

— Я видела, как