Крошка Энни на краю света - Надежда Черпинская

уж далеко от них. Неспешным шагом – а под палящим солнцем лошади категорически не желали торопиться – добрались где-то за час, может чуть больше. По крайней мере, так казалось Энни.

Она в эту сторону от фермы отправилась в первый раз, а потому всю дорогу с любопытством крутила головой по сторонам.

Сперва ехали вдоль кромки леса. Дальше по другую сторона холма обнаружилась ровная изумрудно-зелёная пустошь, а вскоре показалась река. Видимо, та самая, что текла в лесу недалеко от их дома, но здесь на открытой равнине она казалась и шире, и медлительнее, будто тоже устала от летней жары.

А по правую руку вздымалась к небесам вершина Белоглава. Величавый исполин в курчавой шапке облаков всю дорогу упрямо сопровождал путников.

Утомлённые зноем мужчины почти не разговаривали между собой. Но тишину разбавляли трели птиц, стрекот кузнечиков, топот копыт.

Гораздо чаще судья и его спутники обращались к Энни, чтобы в очередной раз попросить вкуснейшего морса. Тот уже не был таким прохладным – на солнце всё равно чуть нагрелся, хоть Энни и прикрыла кувшин, но всё так же утолял жажду, и желающих на освежающий напиток хватало.

Наконец показалась ферма Эймса.

Даже на расстоянии Энни видела, что она значительно уступала их собственной, и не только размером.

Дом – вполовину меньше. Там наверное, всего одна комната, да кухня с чуланом. Изгородь сколочена как попало. Какие-то постройки за домом и вовсе местами покосились, а ведь им ещё не так много лет.

Огород у Даки имелся, но Крошка боялась даже представить, в каком он должен быть запустении. Была здесь и плантация аттарикса, но совсем крохотная, не больше четверти от той, которой по праву гордился её муж. Да и кустики какие-то пожухшие, замученные и, разумеется, ещё неплодоносящие.

Словом, впечатление ферма производила удручающее. Но этому Энни не удивлялась: каков хозяин – таков и дом. Эту бы землю да в заботливые руки настоящего земледельца, и здесь бы тоже всё преобразилось.

Честно говоря, даже входить во двор особо не хотелось – пусть самого Даки Эймса здесь уже не было, но дух его остался. И даже мысль, что он ходил по этой земле, касался вещей руками, вызывала у Энни гадливость. И всё же, когда Джо негромко спросил, останется ли Энни ждать в повозке или пойдёт с ними, она выбрала второе. Сидеть в одиночестве было совсем уж неуютно.

Сперва прошлись по двору и сараям. Энни старалась держаться поближе к мужу и ничего не задевать. Вблизи ощущения всеобщего запустения, разрухи и непорядка только усилилось. Она уже привыкла к тому, что у Джонатана всё всегда на своих местах, всё чистое, всё исправно служит. Если что-то ломалось, муж тут же чинил.

Да и саму Энни в приюте так приучили – наставницы строго следили за тем, чтобы девочки ходили чистыми и опрятными, не допускали никакой грязи.

Сейчас же Энни брезгливо морщилась, разглядывая, как жил Эймс.

В самом большом тёмном сарае люди Харриса обнаружили несколько коз и лошадь Даки. Тут же под ногами у скота, в вонючей каше из соломы и навоза, слонялось несколько лысоватых кур.

Когда мужчины вывели всё это добро на улицу в загон, у Энни от жалости сжалось сердце – бедные козочки были такие тощие, грязные. Они жалобно голосили, увидев людей. Как можно было довести животных до такого состояния здесь, в Аттрике, где такой простор для них, столько корма, столько сочной зелени?!

– Так, надо их всех стреножить и в повозку к мастеру Уайзу. Дилан, Хью и Питер, займитесь! – распорядился судья. – А мы пока осмотрим дом.

Джонатан остался с теми мужчинами у сарая – помочь и проследить за погрузкой животных, а Энни последовала за мастером Харрисом.

Правда, едва переступила порог, как сразу же захотелось выйти на улицу. Но она всё же осталась у входа.

Здесь ощущение, что испачкаться можно даже о воздух, стало ещё сильнее. В доме омерзительно воняло – этакий стойкий смрад перегара и прокисших объедков.

На полу валялось несколько пустых бутылок, на столе куски засохшего хлеба, кости, пожухшие перья лука, а ещё красовалось огромное пятно неизвестного происхождения.

Пол, судя по всему, не подметали уже год. Кое-где лежали куски грязи и козьи горошины.

Дышать здесь было нечем, и Харрис велел открыть пошире дверь и подпереть её.

– Давайте опишем всё поскорее и уберёмся отсюда! – поторопил судья. – Этот Эймс не только мерзавец, но ещё и лентяй, неряха и засранец каких мало. Прошу прощения, милли Анна, но тут иначе не скажешь! Джен, давай записывай! С него, как я погляжу, особо и взять-то нечего… Потом ещё запиши скот и птицу в повозке! Сай, а ты проверь чулан, погреб и чердак, если тут такое имеется…

Сам судья брезгливо смахнул какой-то мусор с табурета и уселся у входа, где стояла и Энни – видно, почтенный мастер тоже нуждался в глотке свежего воздуха.

Опись, и правда, много времени не заняла. Мужчины прошлись по двум комнатёнкам, кухне и чулану. Все вещи Эймса хранились в большом сундуке. Мастер Сай отыскал погреб и чулан, но запасов там почти не было. Потом он взялся за изучение сундука.

Тут как раз подошли и все остальные. Джонатан остановился рядом с Энни, остальные взялись помогать с обыском.

– Ого, гляньте только! – Сай выудил со дна ящика что-то круглое, блестящее. Оно так быстро раскачивалось на цепочке, что Энни не сразу поняла – это же часы. – Только посмотрите, мастер Харрис!

Руперт подслеповато прищурился, разглядывая находку.

– Уж не те ли это знаменитые часы Пэриса? – хмыкнул старик. – Питер, пойди сюда!

Один из людей судьи подошёл ближе.

– Они самые… – с уверенностью заявил он. – Я их своими глазами видел. Точно они. Пэрис же эти часы каждому в Новом Лоу показал по десять раз. Очень он ими дорожил и гордился. Сказывал, от отца достались. Часы-то позолоченные, дорогие. Вот Пэрис, как напьётся, так давай всей таверне хвастать, каждому под нос сунет…

– Дохвастался! – скривился судья Харрис.

– А что с ним случилось? – испуганно сглотнув, тихонько спросила Энни.

Спросила тихо, но её услышали.

– Нет, нет, не переживайте, милли Анна, жив этот бездельник, – успокоил её судья, – но жив только чудом. Уберегли благие духи. Год назад кто-то подкрался к нему сзади и так приложил по голове, что пробил затылок. Пэрис сразу в беспамятство впал и