Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Ах, мотоцикл… – Тополев отступил. – Конечно… что ж… думаю, Глыба, когда очнется… сам вернет все… если сочтет нужным.

И развернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. Вот ведь… поганец. А главное, непонятно, у кого мотоцикл требовать… Глыбу в сознание приводить?

Александру идея не слишком нравилась.

– Идем. – Седой позволил себе подтолкнуть Александра в плечо. – Тебе умыться надо. И переносицу поправить, если не хочешь, чтобы кривой осталась…

Все-таки сломали, ироды…

Никакого уважения к власти.

Глава 26,

в которой прошлое возвращается, и не на радость настоящему

Сказал жене, что после смерти хочу быть кремирован. Через полчаса ответила, что договорилась на вторник.

Из лекции профессора прикладной и семейной психологий, доктора наук Н. «Об особенностях счастливой семейной жизни и важности взаимопонимания супругов»

Все шло очень даже неплохо.

Если не сказать, что хорошо. И это уже само по себе было донельзя подозрительно, потому что не бывает так, когда все хорошо, чтоб совсем без подвоха. Нет, взгляды сторонние Таську беспокоили мало. Напротив даже, зависть, в этих взглядах проскальзывавшая, ее даже радовала. Потому что… потому что может она позлорадствовать или нет? И уже ради этого стоило ехать.

Чтобы мило улыбнуться тем, кто поспешно отвернется и даже отступит, чтобы, не приведи боже, хозяин не решил, будто они к Вельяминовым симпатию испытывают…

Блеснуть сиянием золотого шитья.

Небрежно забросить за спину косу, украшенную сложными подвесками, которые Бер поспешно довосстанавливал для цельности наряда. И этой вот спиной ощутить всю зависть с недоумением.

Разве что Дымов подошел.

Поклонился и сказал:

– Весьма впечатлен… и не только я.

Он явно хотел добавить что-то еще, но промолчал. А потом был концерт… и остальное.

Офелия, которую прямо разрывало от злости. Вот ведь странный человек, если подумать. Таська с нею почти и незнакома, как и Маруся, а она, Офелия, тоже с ними знакома не будучи, бесится, того и гляди из шкуры выпрыгнет.

И в целом…

Сюрприз этот. И легкая тень торжества, мелькнувшая на личике Офелии… И значит, сюрприз весьма далекий от приятного. И… Таська оглянулась, подумав, что, может, стоит отказаться? В окно вон вылезти, а там мелкими пробежками, пригибаясь, чтоб из-за кустов видно не было, и до кареты добраться.

Хотя…

Мысль, весьма даже притягательную, она отодвинула, поскольку Вельяминовы, на их беду, от проблем бегать непривычные.

– Прошу. – Бер изобразил улыбку, хотя в глазах его виделось беспокойство.

И Маруся на окно поглядывает, небось тоже о побеге подумывает. А по тому, как хмурится, ясно, что к выводам пришла сходным. Потому и подбородок поднимает.

К выходу из зала не идет – плывет.

Точно принцесса эльфийская.

Даже взгляд соответствующий, отстраненно-высокомерный. И на морде лица вся родословная проступает, если приглядеться, то и с подробностями. Ну, или это Таське на нервах мерещится просто.

А все-таки Свириденко неплохо устроился… золото, лепнина, роскошь такая, что если не слепит глаза, то ярко поблескивает, намекая, что у хозяев все-то неплохо в жизни складывается.

Чтоб их…

И золоченые двери распахиваются, а Таська, сама не понимая почему, вцепляется в руку Бера.

– Извини. – Она сразу спохватывается, и снова становится стыдно. Прямо как маленькая…

– Ничего, – шепотом отвечает Бер и добавляет: – Можешь хоть на шею залезть, если легче станет.

Таська тоже собиралась что-то сказать.

Но не сказала.

Сперва она увидела людей. То есть она их и прежде видела-то – прием Свириденко устроил с размахом, – но как-то прежде люди бродили по залам парами да малыми группами. В концертном и то сидели согласно полученным местам, и потому впечатления толпы не производили.

Ныне же они превратились именно в толпу.

И толпа эта была повернута спиной к Таське. И не только к ней… Черные пиджаки. Пиджаки темно-синие, почти черные. И на фоне их разноцветные вечерние платья дам смотрелись этакими мазками ярких красок.

– …Именно тогда, очутившись на краю гибели телесной и духовной, осознал я, сколь много ошибок совершил, сколько боли принес близким людям. Жизнь покидала меня вместе с кровью. Мне неоткуда было ждать спасения… – Этот мягкий голос наполнял комнату, окутывая и ее, и людей, в ней собравшихся. – И я сделал единственное, что мог: заплакал. Слезы мои – это слезы боли и раскаяния, глубочайшего, которое может только испытать человек.

Он журчал лесным ручьем.

И рокотал.

И гремел даже… и Таська потрясла головой, силясь избавиться от пут этого голоса.

– И тогда небеса разверзлись и ответили дождем. Я и сейчас, спустя годы, помню, как капли этого дождя стекали по щекам моим, как мешались они со слезами…

– Надо же. – Офелия появилась из толпы, чтобы ухватить Таську за руку. – И получаса не прошло… идем… я хочу вас кое с кем познакомить.

– Кто это?

– О! Это особый гость! – Алые губы растянулись в улыбке. – Он тебе понравится, уверяю…

– …И дождь унял боль. А следом с гор спустился зверь. И тогда я подумал, что он оборвет мои мучения, но снежный барс лег рядом и лежал, согревая меня теплом своего тела.

– Это духовный наставник… великий гуру.

– Чей? – Таська моргнула, избавляясь от наваждения, и руку потянула, но хватка Офелии стала лишь жестче.

– Многих, девочки… Он удивительный человек! Он достиг духовного прозрения! И получил звание Возрожденного… Он пятнадцать лет провел в горах Тибета…

Офелия ухватила и Марусю, потянув за собой.

– …Он скитался в поисках истины и душевного прозрения, лишь недавно вернулся на родину…

– Именно тогда, очистив свою душу и разум от суеты, я понял…

– …И мне стоило немалых усилий позвать его сюда!

– Зачем? – поинтересовалась Таська и заработала взгляд, полный укора.

– Чтобы он поделился своим опытом!

– А мы при чем? – Маруся все-таки вывернула руку. И Офелия следом отпустила Таську, а затем сделала шаг назад и подтолкнула в спину, причем так, что Таська едва устояла на ногах. И тоже толкнула даму в серебристом платье.

– Извините, пожалуйста.

Кажется, это была супруга главы городской администрации. И извинять она Таську не станет.

И… плевать.

Люди вдруг закончились.

Спины расступились. И Таська оказалась в переднем ряду. С Марусей вместе.

Ну… духовный… кто там…

Духовный.

Первое, что бросилось в глаза, – ослепительно белые одеяния. Длинные такие, напоминающие то ли ночную рубашку в пол, то ли эльфийское платье, но на очень широкого эльфа шитое. Причем наряжен был не только наставник, но и две исхудавшие до полупрозрачности девицы. Взгляды их, полные искреннего восторга, были устремлены на мужчину.

Высокий.

Пожалуй, красивый. Или в этом возрасте уже больше подходит слово «импозантный»? Главное, такой вот и в