Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Патлы, бесстыжая распустила, хламиду какую-то черную на себя нацепила. И будто и постарела и подурнела разом, взгляд хищный, кривая ухмылка на губах. Посох кривой, да аспидный, в руке она держала, а когти на ней — ну чисто птичьи! И не поймешь сколько лет-то ей на самом деле. Только вот смотрела я на нее теперешнюю и понимала — вот это она настоящая и есть. Все время я в ней фальшь чуяла, а теперь, как морок спала она.

— Никак в бега удариться решили? Ну и бегите, кто ж вас держит? Под ногами меньше путаться будете. Все одно нет вам от меня пути уйти. Нагоню, растерзаю и растопчу, только мокренько станет.

— Это кто это тут бежать намыслил, али ты ослепла? Никак сама в бега удариться решила, да путь тебе заступили? Так напугалась, что самой мокренько стало?

— Охо-хо! Никак дар речи людской обрела, Ириночка наша? А то уж надоела до смерти, блеять как овца. Так бы и свернула твою шейку белую! Лишь бы нытье твое не слушать!

— Раскаркалась, поглядите на нее. За свою шею опасайся лучше, про мою и не мечтай.

— И где ж ты смелости набралась такой? Никакого понимания не имеешь, как была дура дурой, так и осталась. Крутила вертела ею как хотела, а она только плакаться ко мне же и бегала, так и не поняла ничего.

— Нашла чем гордиться. Нечего сказать. Люди за добрые дела хвалят, а ты то чем горда? Людей безвинных сгубить решила? Чужого мужа захотела? Ну и что ж? Вертела, крутила, оболгала всех, запутала, а все одно по твоему не вышло. И мое слово тебе верное даю — не бывать тому никогда!

— Это мы еще поглядим!

Так завизжала, что в ушах засвербело. Нет никакого терпежа у темных, как порох вспыхивают. А мне того и надо было. Не лаяться я с ней собралась, на потеху людям.

Дым черный с рук ее заклубился, а потом она в меня его кинула. Как столб на меня он попер, да я не из пугливых. Загородиться от такого дело плевое. Скрестила я запястья, да выставила вперед. Дым тот смрадный и стек по сторонам от меня, вреда никакого не причинил, не замарал меня.

Только вот развеялся он маленько, меня от Василиски загородил. А я от тропы своей заговоренной, далече уйти не успела. Не хотела я, чтоб знала про него ведьма черная, да что уж там. Тут же все и открылось. По бокам меня дым обтек, да в занавесь обережную и ударился. Тут же его видать стало, еще и осветился светом будто лунным напитанный, в небушко упираясь.

Углядела такое Василиска и тут же колдунство свое развеяла. Неужто и правда думала, что я от него тут же и полягу?

— Это что такое?!

Зенками бесстыжими шныряет туда-сюда, зубами чуть не скрипит, а потом на меня уставилась:

— Кто это сделал? А ну говори!

— Ты головушкой своей, по пути сюда, что ли приложилась, да об камешек? Вроде и не начали еще битвы. А хотя что это я? Ты ж с рождения умом скудна была.

И правда, чего это она? Ослепла, оглохла, поглупела в злобе своей? Будто сызнова она на меня поглядела. С ног до головы, да с раздумьем. И теперь похоже только и увидела и наряд мой, и взгляд смелый.

— Ты кто такая? — еще и кинула в меня чем-то.

Я и разбирать не стала, отмахнулась. Ударило заклятье ее в землю, снова дым исторгся. Зеленый завиток истаял тут же. Я поморщилась и дланью перед носом помахала, сморщилась от запаха дурного будто.

— Коротка память у тебя, Василиса Милентьевна. Неужто и в правду не признала? Давно не видались, нечего сказать. И я не чаяла встречи этой. А еще пуще печально мне, что не сдохла ты проклятая за тыщу лет, сама себя не изжила злобой своей!

Глава 31

И смешно, и грешно! Гляжу и в толк никак не возьму — совсем она разумом помутилась что ли? Неужто до сей поры не уразумела? Или все же я ошиблась? Да не может быть ошибки тут никакой! Она ж колдовство свое черное уже показала, не скрываясь и без опаски. Воронея она тоже помнила, а меня значит забыла? Как быть-то такое может?

— Ты кого обмануть решила? Путать, МЕНЯ, вздумала?!

— Да у тебя, как погляжу, и так мозги на бок съехали, чего там путать-то? Лободырая как есть!

— Не может такого быть! Не может! Ты на нее только похожа!

Битва у нас, не на жизнь, а на смерть. А меня смех разбирать начал. Ну где такое видано-то?!

— Так таки и не может?

— Я твою морду лисью где хошь спознаю! Не счесть, сколько раз себя обуздывала, чтоб не выцарапать зенки твои бесстыжие, да патлы повыдергивать! Чтобы мучить меня, ты с таким лицом уродилась, да все одно силы-то в тебе нет!

— Тебе ли стыдом мериться, расщеколда? Прикрыла бы рот свой поганый.

Тут она и вовсе взбеленилась, аж затряслась вся.

— Ты… Ты?!

— А то кто же? Думала, небось, что запытала, изломала, да сожгла меня? Да вот не вышло! Сколько не мутила ты чужеядка воду, все одно по твоему не вышло! Не устоять тебе против ведьмы истинной! А чтоб я рученьки свои не пачкала об смрадность твою, по хорошему советую — иди и сама с обрыва в воду кинься. Так хоть мучиться не будешь. И людям честным облегчение сделаешь. Хоть что-то хорошее за всю свою жизнь окаянную совершишь.

— Да прям разбежалась я! Тебя, белебеню, так и послушалась! Щаз юбки подхвачу! Коль охота есть, так иди и сама на березе удавись! Чтоб я не тратилась, да не уморилась. Все одно исход один! Сдохнешь ты, Вороней мой станет, а там и весь белый свет полоню! Одна владычицей стану!

Визжит, меня словами полоскает, а сама швыряет и швыряет в меня комья какие-то. Будто пауки сплелись между собой. На землю падали они и круг будто вокруг меня стали выплетать. Да я-то тоже языком не так просто трепала. Ждать не стала, чем то окончится. Будто не