Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Побежала я к лавкам торговым, нашла тут в которой солью, да приправой всякой торговали. Заперто еще, да мне по делу очень надо было. Выбила я дверь — забежала внутрь, а там хозяин! В штанах и рубахе исподней, всклокоченный и сонный, видать живет тут же и по надобности какой вышел.

— Прости добрый человек, за грубость мою. Но дело у меня скорое, не терпит никакого промедления.

Стоит, моргает, рот раскрыл. Что за тугодум, да так не вовремя?

— За дверь заплачу, не сомневайся. Дом на горе знаешь? Туда придешь. И соли мне дай.

— Соли?! — очах он наконец-то.

— Поспешай, говорю же — срочно мне!

Поморгал он, маковку почесал, потом вдруг вспомнил, что в исподнем и вроде как в смущение впал.

— Да вот она. Набирайте.

Махнул на мешки. Я к ним, распахнула, там кристаллы белые. Лизнула — и правда, соль! Чистая, белая — вот красота-то! Увидала и мешочки холщевые, да с завязками, видать для хозяек рассыпать. Схватила один и пошептала в него. В мешке и лопатка удобная была — начала я пересыпать из большего в меньший. Не соль — загляденье! Я такой не видала и не ведала, что она такой бывает. А уж в таком избытке! Вот же ж снова притча, что в старые времена богатством почитали, теперь за то грошик медный просят.

— Как это?

Я про хозяина позабыла уже, а он оказывается не ушел. Накинул сверху тулуп старый и смотрит, оказываться, как я из большого в маленький мешок соль пересыпаю, а он никак не наполнится.

— Не кручинься, за все сполна заплачу.

— Может помочь?

— А отчего бы и нет? Помогай, раз вызвался.

Мужик дюжий, мешок подхватил, да он уж наполовину пуст был, наклонил и струйкой солюшка и потекла в мой заговоренный мешочек. Так-то лучше! Быстро пересыпали.

— Сколько тут? — указала я на второй мешок.

— Так по три пуда.

Задумалась я, взвесила на руке мешочек малый. Хватит ли? Город все же, не деревня.

— Сыпь и второй, — решила я все-таки.

Отвлекаться, да за новой солью бежать, не выйдет. Лучше с запасом наберу. Пересыпали и второй. Мешок большой мужик ворочал, на меня косился, но молчком. Закончили быстро.

— Еще есть?

— Нету.

— Ладно. Прости еще раз, добрый человек. Без надобности великой не побеспокоила бы. Насчет оплаты не бойся, все отдам.

— А вы кто?

— А по мне не видно? — смешно мне стало. — Ведьма, кто же еще.

— Добрая?

— А ты злых видел?

— Нет. Мне бабушка рассказывала, когда маленьким был.

Бугай такой, а бабку свою вспомнил ласковым словом.

— Мудрая женщина бабушка твоя.

Пошла я на выход, вижу на прилавке кружка с водой забытая. Макнула в нее руку, да мокрыми перстами начертила знак над дверью.

— На удачу тебе, в благодарность.

Солнце взошло. Побежала я на окраину. Гляжу — мужик лежит возле телеги, лошадка переминается, на половину запряжена. Дальше баба у колодца, ведра валяются, вода лужей растеклась. Что ж делается-то? И правда уж на улицах люди падать начали от хвори! Помогать каждому нету толка, хоть и трудно было на людей смотреть, да себя в узде держать, чтоб так вот мимо идти и оставлять их без подмоги.

По сторонам больше не смотрела, под ноги только. И бежала, бежала…

До окраины добралась, прикинула так да эдак. Нашла место поровней. Мешочек к поясу подвязала и начала заговор. Кружилась на месте, пока не натоптала ровный круг. Тронула мешочек — соль на землю посыпалась.

Так и пошла я, слова заветные говоря. Весь город мне надо было обойти, не сбиться. Как замкну — никому из него хода не будет и к нам никому не войти. По другому нельзя уже было. Отделять здоровых от больных уже не было проку. Проклятье всех замарало. А исчезнет Василиска, со всех оно и развеется.

Не было другого выхода. Не жить на свете этом нам вдвоем. Совсем она от рук отбилась, вон чего удумала! Народ беззащитный губит, колдовством своим черным всех поганит, хватает кого не попадя. Черные они такие. У них краев нету. Все им мало, все им надо измарать, да изломать. Сами изнутри гниют и других погубить хотят.

Да и не было на всем свете больше никого, кто ее остановить бы смог. Последние мы с ней. А значит, и у меня ходу назад не было. Не имела я права сгинуть. Потому как если я пропаду, то и весь белый свет со мной вместе почитай сгинет так же!

Все ж не ладно, что все второпях, да без раздумья. Деваться некуда, без меня тут Василиска развернулась вон как. Соперницу свою почитай сгубила. Это она еще не знает, что сладилось дело ее злое, довела она безвинную Ирину до смертоубийства собственного. И все ж не ладно.

Иду я, иду. Как была босая, да не в том печаль. Ежели вокруг деревеньки, даже большой, заговор наложить, то я раньше делала. А вот целый город, все же велик слишком. Не рассчитала я сил. Васи тоже нет, подсказать, направить, да подготовиться толком. А назад-то уже и не поворотить. Вот и шла, как есть, заговор продолжала.

Ниточкой солюшка сыпалась на землю и поначалу я ее совсем не замечала. Но вот ежели пряжу в руку взять, клубочек — тяжела она? А если дюжину клубков? Ну, а как быть, если той пряжи пуховой целый воз? Только кажется, что весу в ней нету, а он еще как есть! Что пуха пуд, что железа возьми — пуд он и есть пуд.

Поначалу будто нитку мне к поясу привязали, но чем дальше я шла — тем толще она становилась. И вот уже будто веревкой я опоясана. А как две трети пути прошла, совсем тяжко стало. Волочить этот груз за собой стало все тяжелее и тяжелее. И уже казалось конца и края этому пути не будет. А он только больше и больше!

Но нельзя было мне останавливаться, никак нельзя! Теперь, зная в чем заковыка мне заново будет еще тяжелее идти. Хочешь не хочешь, а саму себя не убедишь. Коли палец иглой уколешь, сам он будет отдергиваться от острия впредь, боль ту помня. Ничего ту не поделать. Природу не обманешь. И тут так же. Запомнится, где тяжело было и потом через себя