Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

лет шестнадцати. Она испуганно посматривала вниз и держалась за перила двумя руками. Пришлось ускориться. Тем более за мной шли еще человек десять. Последним поднимался господин с черными как смоль волосами. Я обратил на него внимание еще в зале ожидания, но никак не мог вспомнить, кого он мне напоминает.

— Добро пожаловать на борт «Альбатроса», — мне улыбнулся молодой мужчина. — Займите свое место, скоро вылетаем.

Глава 3

Гондола внутри напоминала трюм парохода: те же длинные узкие коридоры, многочисленные двери, масляные лампы на стенах.

Номера были написаны прямо на дверях, поэтому я быстро нашел свой семнадцатый. Каюта оказалась четырехместной с двумя двухъярусными кроватями. Когда зашел, увидел, что на нижних полках друг напротив друга сидят два человека: пожилой сгорбленный мужчина в дорогом костюме и миловидная женщина с кошкой на руках. На женщине был бархатный бордовый костюм и шляпка из точно такого же материала. На руках — черные ажурные перчатки, сквозь которые поблескивали перстни.

— Приветствую, — поздоровался я.

— Здравствуйте, юноша, — улыбнулась женщина и погладила кошку, которая громко замурлыкала.

Старик же скупо кивнул и вновь уставился в небольшое окошко, высматривая кого-то.

На кроватях были таблички с номерами, поэтому я сразу увидел, что буду ночевать над стариком.

— Как вас зовут? — спросила женщина, снимая шляпку и с интересом рассматривая меня.

— Степан Устинов, а вас? — я положил мешок на пол, прислонив к стене, а рюкзак закинул на кровать, где лежали два скрученных матраса с подушками и бельем. Скорее всего, не все расстилали себе постель, поэтому нижние кровати сейчас больше походили на жесткие диваны.

— Елизавета Нарышкина, — она справилась со шляпкой, которую крепила к волосам с помощью заколок, сняла перчатки и посадила кошку на стол, расположенный между кроватями. — Третий раз лечу, а все привыкнуть не могу. Даже руки трясутся, — она протянула свою белую изящную руку, но я никакой дрожи не увидел. — Присаживайтесь рядом со мной. Мура не кусается, — любезно предложила она и снова взяла кошку на колени.

— Благодарю, — ответил я и опустился рядом с ней.

— Лично меня интересует, куда ваша Мура будет в туалет ходить? — неприязненно покосившись на серую кошку, проговорил старик.

— Она у меня воспитанная и будет ходить туда, куда укажет ей хозяйка, — сухо ответила Елизавета.

Из коридора слышались разговоры и топот. На трапе уже никого не было, что означало — все пассажиры на дирижабле. От осознания того, что мы скоро поднимемся ввысь на несколько километров над землей, сердце начало стучать быстрее.

Скрип канатов здесь слышался отчетливее. Ветер свистел за окном. Корабль хоть и несильно, но двигался, поэтому стало казаться, что мы уже парим, а не прочно прикреплены к земле. Время до отправления тягостно тянулось. Захотелось наконец сорваться с места и улететь отсюда.

Дверь каюты снова открылась, и зашел тот самый брюнет, которого я заметил на трапе.

— Ну и погодка. Хорошо, что ветер сопутствует нашему пути, а не препятствует, — произнес он и, улыбнувшись, обвел всех присутствующих цепким изучающим взглядом. — Добрый день, дама и господа. Позвольте присоединиться к вам.

— Добро пожаловать. У нас здесь довольно уютно, — улыбнулась Елизавета. — Как вас зовут?

— Иннокентий Леонидович, а вас, прелестное создание? — он быстро подошел к ней, взял за руку и смачно поцеловал.

— Елизавета Нарышкина, — нисколько не смутившись, ответила она.

— Нарышкина? Неужели из рода тех самых Нарышкиных? — он восторженно посмотрел на нее.

— Совершенно верно, из того самого, — ей явно было лестно, что ее фамилия известна брюнету, поэтому она вздернула нос и кокетливо посмотрела на него.

Старик же не удостоил его приветствия и, так же как и мне, просто кивнул. Брюнет забросил саквояж на вторую кровать, находящуюся надо мной, и, не спрашивая разрешения, сел рядом со стариком.

— Скажите, а вы уже летали на дирижабле? — поинтересовалась у него Елизавета, поглаживая кошку, которая улеглась между нами.

— Много раз, — махнул он рукой. — Для меня это так же обыденно, как для экипажа.

— Вам было когда-нибудь страшно? — понизив голос, спросила она.

— Никогда. Я вообще бесстрашный, — он самодовольно улыбнулся, явно стараясь понравиться ей.

В это время по корпусу гондолы будто прошла дрожь, и я почувствовал, как сердце провалилось в пятки. Начинается.

Елизавета испуганно схватила кошку, прижала ее к груди и зажмурилась. Старик отпрянул от окна и, заметно волнуясь, вжался спиной в стену, глядя куда-то над моей головой. Только брюнет остался невозмутим. Похоже, он действительно не боялся летать.

На дирижабле будто все замолкли, наступила тягучая тишина. Слышались только крики, доносящиеся снаружи, короткие свистки, щелчки карабинов.

Гондола начала покачиваться, словно лодка у причала. Запахло машинным маслом и чем-то резиновым.

Послышались приглушенные четкие команды:

— Носовой — подтянуть на полметра! Не отпускать без команды! Первый — малый ход! — вибрация под ногами усилилась, и послышался низкий гул, какой бывает, когда лопасти разрезают воздух. — Второй — готовность!

Я повернул голову в сторону окна и увидел, что мачта, к которой был привязан дирижабль, плавно уходит в сторону и вниз. Крыша здания вокзала начала отдаляться. Дирижабль плавно, без рывков поднимался в небо.

— Клапан — кратко! Следить за давлением! — продолжали звучать приглушенные команды капитана. — Носовой — отдать! Кормовой — отдать!

Город внизу начал стремительно отдаляться. В желудке появилась неприятная пустота.

— Как же это волнительно, — прошептала Елизавета и в напряжении посмотрела на меня. — Лететь не так страшно, как подниматься.

Я кивнул, хотя не понимал, удастся ли мне успокоиться и привести чувства в норму, когда подъем прекратится, ведь это мой первый полет.

— Курс держать! — снова донесся повелительный голос. — Подъем продолжаем! Свободны.

Последнее слово слышалось еле-еле, но почему-то именно после него стало спокойно. Все, кто присутствовал в каюте, с облегчением выдохнули и переглянулись.

— Поздравляю вас. Мы летим в Нижний Новгород, — с довольным видом сказал брюнет.

— Да, — Елизавета глубоко вздохнула и слабо улыбнулась. — Завтра я уже буду обедать у своей тетушки. Она заскучала после отъезда сына и попросила составить ей компанию.

— Молодой девушке сидеть со старухой? Фи, какая скука, — поморщился брюнет. — Уж лучше составьте мне компанию. Я еду в Нижний по делам, но потом я буду