Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

Прежде чем снова лечь на диван, Леон попросил нас помочь его отодвинуть.

Мы с Сергеем взялись за спинку, а он опустился на колени и посветил под сиденье.

— Только ничего не разбирай, — попросила я.

— Не буду. Мне нужно понять, как он собран.

Марина стояла рядом с письмом Тима. Сложила его, потом снова развернула.

Леон достал из сумки блокнот. Измерял, рисовал, заглядывал под диван. Иногда на несколько секунд замирал, прикасаясь к дереву.

— Что там? — спросил Сергей.

— Вот это соединение. Я бы сделал его иначе.

— А сделал так?

Леон посмотрел на него снизу вверх.

— Пока не сделал.

Сергей смутился.

— Да. Прости.

Я принесла настольную лампу. При её свете стали видны старые неровности дуба, которых мы прежде не замечали: неглубокая выемка, след инструмента возле ножки, тёмный сучок на внутренней стороне рамы.

Леон долго рассматривал сучок, потом зарисовал его.

Из кухни донёсся телефонный звонок. Он сразу поднялся: после возвращения так и не успел позвонить домой сам.

Мы остались возле дивана.

— У него маленькая дочь? — спросила Марина.

— Да.

Она опустила глаза на письмо.

— Я даже не спросила.

Во второй раз Леон засыпал долго.

Поворачивался, открывал глаза, проверял, на месте ли письмо в нагрудном кармане. Между страницами блокнота он положил обе музейные копии — фотографию и её оборотную сторону. Блокнот с чертежами устроил на животе и придерживал рукой.

— Не получается, — сказал он наконец.

— Полежи.

— А если попаду совсем в другое время?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и всё понял.

— Хорошо. Не надо.

За окном уже темнело. Сергей включил свет в коридоре и оставил дверь приоткрытой. Полоса света легла на пол возле дивана.

Марина сидела у стола. Телефон лежал перед ней экраном вверх.

Леон уснул, когда мы перестали на него смотреть.

Я заметила это по его руке: пальцы разжались, и блокнот начал сползать набок. Я осторожно поддержала его и поправила под ладонью.

На этот раз мы ждали почти час.

Потом я позвала.

Леон нахмурился, что-то тихо произнёс и повернул голову. Я повторила его имя.

Он проснулся с таким выражением лица, будто его прервали на середине трудного разговора.

— Уже?

— Почти час, — сказала я.

Он сел и посмотрел на ладони. Правая покраснела у основания пальцев.

— А там прошёл почти весь день.

Марина придвинулась к нему.

— Вы отдали письмо?

— Да.

— Он прочитал?

Леон кивнул.

— Сначала сам. Потом попросил меня прочитать вслух.

Она закрыла глаза.

— Всё?

— Всё. Два раза.

Леон появился в той же комнате, возле дубового бруса.

Но теперь на полу не было щепок. Их подмели. У окна стояли прислонённые к стене доски, а на подоконнике лежал кусок кожи, прижатый ножницами.

Тим сидел в коридоре.

Увидев Леона, он не бросился к нему. Встал, уронил какую-то палочку и остался на месте.

— Ты пришёл.

Леон вынул письмо.

Мальчик узнал почерк ещё прежде, чем развернул листок. Пока читал, нижняя губа у него двигалась. На одной строчке он остановился, вернулся к началу и прочёл снова.

— Что там было? — спросила я Марину.

Она ответила не сразу.

— Что я тоже очень хочу его обнять.

Леон потёр переносицу.

— Он потом долго ничего не говорил. Просто сидел рядом.

Валье нашёл их на ступеньках во дворе.

Леон поднялся навстречу, но хозяин дома даже не поздоровался.

— Где вы были?

— Мне пришлось уйти.

— Я заметил.

Он посмотрел на Тима и предложил Леону отойти.

Разговор получился неприятный.

Валье сказал, что мальчик каждый день ждёт у ворот. Отказывается идти гулять, потому что может не увидеть, как вернётся человек, знающий его мать. Что взрослый не имеет права давать ребёнку такую надежду, а потом исчезать.

— Каждый день? — переспросил Леон.

— Вы отсутствовали шесть дней.

У нас в комнате стало тихо.

— Шесть? — прошептала Марина.

— Да.

Между двумя снами Леона прошло всего несколько часов.

Я посмотрела на часы, которые он оставил на столе перед первым путешествием. Стрелки исправно двигались. Но сколько Тим ждал за это время, мы не могли узнать, пока кто-нибудь не приходил к нему снова.

— Я объяснил Валье, — сказал Леон. — Всё, что смог.

— Он поверил?

— Не знаю. Но выслушал.

Леон рассказал ему о доме, который простоит ещё много лет. О диване, который мы нашли за стеной и перенесли к камину. О мальчике, родившемся в другом столетии.

Валье долго молчал.

Потом сказал:

— Он всё время повторяет, что на нашей улице должны ездить машины без лошадей. Я решил, что он наслушался каких-нибудь историй.

Леон достал из блокнота музейную фотографию.

Хозяин взял её за края.

На снимке он сидел возле ещё не обитого дивана, которого пока не существовало даже в виде рамы. Из-под сюртука виднелся тот же жилет, что был на нём сейчас.

— Кто это снимал?

— Я ещё не знаю.

Леон протянул ему второй лист — копию надписи на обороте.

Валье прочёл её. Вернул оба листа не сразу.

— Вы можете доказать, что вернёте мальчика матери?

— Нет, — ответил Леон. — Но могу помочь ему и попытаться найти дорогу.

К работе они приступили после завтрака.

Валье привёл Леона в мастерскую, показал инструменты и рассказал, кто должен доставить остальные материалы. Обивкой собирался заниматься другой мастер. Дерево было приготовлено давно, но столяр, с которым хозяин договаривался, так и не взялся за заказ.

— Хороший дуб, — сказал Валье. — Жаль было отдавать на дрова.

Леон провёл рукой по брусу.

В одном месте древесина потемнела возле старого отверстия. Чуть дальше выступал сучок. Тот самый, который он зарисовал у нас.

— Я его узнал, — сказал Леон. — Даже не сразу понял, почему остановился. Потом открыл блокнот.

Сергей наклонился к рисунку.

— Значит, это точно тот брус?

— Насколько я могу судить.

Леон начал с разметки.

Тим стоял в дверях мастерской. Когда ему предложили сесть, он покачал головой. Когда позвали есть — тоже.

Тогда Леон спросил:

— Поможешь мне?

Мальчик подошёл.

Ему поручили придерживать конец мерной рейки. Потом — подавать карандаш. Потом они вместе отбирали небольшие деревянные бруски, которые можно было подложить под заготовку.

— Это будет тот диван? — спросил Тим.

— Я постараюсь сделать такой же.

— На котором ты спишь дома?

— Да.

Мальчик задумался.

— А мне можно будет на нём спать?

— Для этого я и хочу его сделать.

Тим посмотрел на длинный брус.

— Он твёрдый.

— Пока твёрдый. Потом будут пружины, набивка, кожа.

— И подушка?

— Обязательно.

К обеду мальчик уже сидел на высоком табурете возле верстака и следил за работой. Есть согласился только там. Валье принёс ему тарелку и поставил на свободный край,