Смертник из рода Валевских 1-10 - Василий Михайлович Маханенко

не стали помехой и у меня появилось понимание количества тёмных тварей, что прятались на первом уровне. Всего двенадцать штук, ещё недобитых студентами. Что происходит на земле я тоже не знал — мешал потолок, зато точно понимал, что вот эти два красных прямоугольника, что стоят неподалёку от меня, являются Кималем Саренто и Таррой Лойд. Невидимок на первом уровне разлома не было.

Второе устройство отправилось моему ученику. Меня проводили в закрытую секцию библиотеки и, полистав несколько десятков книг, я убедился, что ничего интересного или важного для себя здесь я не найду. Не все книги, что удивительно, оказались в записной книжке Кималя Саренто, однако, когда я пролистал экземпляры, что там отсутствовали, понял причину. Революционные тексты, написанные ещё две сотни лет тому назад. Бред, помноженный на безумие.

В общем, бесполезное прожигание времени, которое я мог потратить на то, чтобы пробраться в сокровищницу Крепости. Впрочем, не только закрытой секцией библиотеки я бесполезно прожигал время. Спустя какое-то время я входил в широко распахнутые двери императорского дворца. Глашатай, что стоял неподалёку, начал орать, как безумный:

— Эрцгерцог Максимилиан Валевский!

Особого внимания я не удостоился — присутствующие оказались заняты. В отличие от официальных приёмов, сегодня главный зал императорского дворца представлял собой небывалое зрелище. Здесь были цветы, музыка, смех, акробаты исполняли какие-то замысловатые трюки, а у дальней стены взмывал в воздух огонь. Там обосновались факиры. Придворные и высшие аристократы Заракской империи веселились, пили вино, о чём-то разговаривали. Обстановка совершенно не походила на все мои предыдущие визиты во дворец.

Сделав каменное лицо, я вошёл внутрь. Закрытый формат встречи подразумевал, что мне не придётся топать к трону и расшаркиваться перед императором. Делать радостное лицо и улыбаться. Достаточно того, что я появился на встрече. Да и не было на троне никого — император, если и находился в помещении, гулял среди придворных, расталкивая всех своей огромной тушей. Либо, что тоже имеет право на жизнь, даже не почтил это мероприятие своим присутствием. Что ему здесь делать среди этой галдящей толпы.

— Граф Кималь Саренто!

Мой ученик следовал за мной, но, как и на меня, на него внимания не обратили.

— Часто здесь такое? — спросил я у Кималя Саренто, когда он подошёл ко мне ближе. Мимо как раз пробегал какой-то парнишка с подносом, так что я успел урвать себе бокал белого вина. Терпеть его не могу, но и просто так стоять, не зная, куда деть руки, не хотелось.

— Бывает, — Кималь Саренто чувствовал себя отлично, словно попал в свою стихию. Он кланялся налево-направо, умудряясь делать дамам комплименты, а мужчинам желать самого лучшего. — Тебя что-то смущает?

— Всё! Я явился в Турб не для того, чтобы торчать здесь! — я перешёл на общение через мифриловую броню. Созданная система была идеальной. Герметичность доспеха гарантировала, что наше общение останется приватным, при этом шлем показывал окружающим, что я думаю о чём-то серьёзном.

Мимо нас пробежали несколько шумных артистов, ловко жонглируя мячиками. Проводив их взглядом, я вернулся к Кималю Саренто, но мой ученик уже во всю переговаривался с какой-то дамой, совершенно позабыв обо мне.

— Так это и есть тот самый эрцгерцог Валевский? — спросила мадам. Судя по голосу, в ней уже находился не один бокал местного вина. Кималь Саренто даже не успел нас представить, как я окатил женщину «Лечением». Чисто из вредности.

— Ой, — глаза собеседницы Кималя Саренто прояснились. Она забавно ими похлопала, словно не понимала, что вообще забыла в этом месте. Увидев меня, дама побелела и ретировалась, вспомнив, что у неё есть важное дело в другой части зала.

— Я считаю ваше поведение недостойным, эрцгерцог Валевский! — рядом с нами тут же возник какой-то парень. Лет двадцать пять, не больше. Юный, прыткий, ретивый. Пришло запоздалое понимание, что даму подсунули к нам не просто так и Кималь Саренто принял первый удар на себя, умудрившись практически погасить так и не зародившийся конфликт, но тут вмешался я. Судя по тому, как тяжело вздохнул мой ученик, так оно и было.

— Ты кто такой и что тебе от меня нужно? — устало спросил я. За спиной этого прыткого борца за справедливость уже начала собираться толпа поддержки, так что всё было спланировано заранее.

— Я — граф Мариус Разумовский! Ты посмел использовать свою тёмную магию на моей тёте против её воли! За такое…

Договорить он не успел — я наглым образом его оборвал:

— То есть ты считаешь, что я должен был дать ей спокойно умереть, верно? Я правильно понимаю, что граф Мариус Разумовский желает уничтожить собственную тётю?

— Что ты такое несёшь? — опешил юноша. — С чего тётя должна была умереть?

— С того, что у неё была неизлечимая болезнь, которая отправила бы её к Свету уже через неделю. Я её вылечил. Или граф Мариус Разумовский сомневается в моём искусстве врачевания?

— Я…, — Мариус начал оглядываться. Нет, это не тщательная постановка — импровизация. Кто-то услышал, что я явился на мероприятие и решил меня с него сбагрить. Насколько мне было известно, те, кто устраивает дуэли на таких вечерах, больше на них не приглашаются. Поэтому ко мне и подошёл этот юноша. Его не жалко.

— В следующий раз, граф Разумовский, постарайтесь разобраться в ситуации, прежде чем бросаться обвинениями. Неровен час вас могут посчитать глупцом, не видящим ничего дальше своего носа.

— Какие высокие слова от человека, который едва не был изгнан! — послышался слышимый только мне голос Кималя Саренто. Ехидный и неприятный. Реагировать на него я не стал, поэтому отвернулся от молодого графа Разумовского и произнёс:

— Господа, прошу меня простить, хочу посмотреть на факиров. Пляска огня меня всегда завораживала. Есть в ней что-то чарующее, вы не находите?

Никто не находил, но и преследовать меня не стали. Добравшись до цели, я какое-то время смотрел на повелителей огня. Двое факиров делали с пламенем такие причудливые вещи, что я невольно прошёлся по ним «Анализом», подозревая, что часть их действий была выполнена магией. Нет, простые люди.

— Ты же понимаешь, что это всего