Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

постель. Сам же пил маленькими глотками вино и думал. Франси несуетливо убирала со стола, не доверяя это дело служанкам, и посматривала на задумчивого Антона, но не мешала ему думать.

Первым нарушил тишину Антон:

— Франси, позови Флапия и дай нам своей настойки.

— С чего это, милорд, вам на ночь захотелось напиться? Шли бы вы к себе, там Арзума небось заждалась.

— Бабы, Франси, никуда не денутся, а вот думать они мешают, не спорь. — Его слова хватило, чтобы Франси испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Я сейчас, милорд, и закуску кое-какую подам.

Она быстро поставила мясо, лепешки, овощи и кувшин с настойкой, выбежала и вскоре вернулась с Флапием.

— Садись, Флапий, выпьем, — предложил Антон.

У старика от удивления расширились глаза, и он потерял дар речи. Затем пришел в себя и упал на колени.

— Смилостивился, милорд, над стариком, — заплакал он.

— Я не сердился на тебя, Флапий, совет нужен, садись. — Флапий сел. Франси, поджав губы и скрывая недовольство, разлила по кружкам напиток. Антон поднял свою кружку, сделал глоток из нее и спросил: — А что кубок не подала, Франси?

Женщина замерла и тут же метнулась к буфету, схватила два серебряных кубка и поставила на стол, потом один забрала и виновато посмотрела на Антона.

— Оставь кубок для мужа, Франси, он достоин. — Флапий выпрямился и соколом посмотрел на жену.

— Женщина, слышала, что сказал милорд? — сурово произнес он. — Поставь кубок.

И сам перелил из кружки настойку в кубок. Они выпили и закусили. Антон заметил, что здесь он ел в два раза больше, чем дома, и сейчас, даже будучи сытым, с удовольствием умял кусок колбасы.

— Скажи-ка, Флапий, как там мой земляк живет, как осваивает науку воинскую? — спросил Антон.

— Как живет? Как все живут. Служит не то чтобы усердно, но не отстает, командиров слушает, хотя мало их понимает. Мечом и топором он не силен махать. Быстро устает, нежный больно. И где таких только воспитывают? Он бы у нас давно подох, как последняя собака… э-э-э, простите, милорд.

— Ничего, говори как есть, — поддержал его Антон.

— И на коне сидит, как ваш батюшка, словно мешок с дерьмом, но зато в рукопашном бою ему равных нет. Еще язык осваивает, только он ему плохо дается. Туповат, видимо. Все больше молчит и так глазами по сторонам зыркает, словно выведывает. А что тут можно выведать? Кур да гусей? К женскому полу не пристает, хотя я видел, бабы наши свой бля… хм, в общем, на него заглядываются. И то, чего не заглядываться? Чистый, красивый, ухоженный. Сразу видно — греки его воспитывали. Тоже, видать, имперец, как и вы, милорд. — У старика от выпитого развязался язык, и Антон, поощряя его, подливал ему в кубок настойку и расспрашивал.

— Флапий, а где мой отец купил эликсир знания? Я тоже не знал языка, пока он не дал его мне.

— Известно где, — почему-то сердито проговорил Флапий, — в Овельхольме у колдунов. Есть там секта волхвов, по звездам события предсказывают…

— И что, рассветные их не трогают? — спросил Антон.

— К ним просто так не подберешься, только через знакомых. Прячутся, гниды. Все золото у Робарта они вытащили, а он, как дурень какой-то, все платил и платил…

— Флапий! — Строгий голос его жены прервал речь старика.

— Да я что? — завозился на стуле старик. — Я любил вашего батюшку. Всю свою жизнь с ним проклятым прожил, слова доброго не видел. А так-то ваш батюшка добрым человеком был, — произнес Флапий и отвернулся.

— Наливай, — ответил Антон и ободряюще улыбнулся. Флапий поднял кувшин с настойкой. — Ты знаешь, как к ним попасть?

У Флапия дрогнула рука, и он разлил настойку.

— А вы, — Флапий разинул рот, — тоже хотите нас покинуть и привести своего сыночка?

— У меня нет детей, — рассмеялся Антон, — и покидать вас не спешу. Но надо мне этот эликсир для земляка. Хочу его, Флапий, сделать своим оруженосцем. Что скажешь?

Флапий пришел в себя, успокоился и задумался.

— Так-то он неплох будет как боец, силен. Сильтак его поднатаскает в рубке с мечом, на лошади я поучу ездить и сражаться, Эрзай обучит бою с луком… А можете его еще и рассветным отдать, тогда цены ему не будет.

— Нет, Флапий, рассветным я его точно не отдам, а вот учить его воинскому делу надо. Так что там с волхвами?

— А что с ними? Живут себе. Обирают глупых господ и в ус не дуют. Сволочи, одним словом.

— Это я понимаю, — терпеливо произнес Антон.

— Ты, старый, дурака не включай, — строго проговорила Франси. — Ты знаешь, как к ним найти подход, вот и скажи. Не твое дело, что хочет милорд.

— А я не говорил, что не знаю, — ответил Флапий и залпом осушил свой кубок.

Не успел он открыть рот, как в зал ворвался взъерошенный Ляпа. Он держался за глаз рукой и другим бешено вращал.

— Сэр, — закричал он, — простите, но там эта маленькая ведьма… Я ее убью.

— Кого? — удивленно переспросил Антон. — Кого ты собрался убить? У нас никогда не было ведьм.

— Как не было, а эта маленькая шерка, чтоб ей гореть в плавильной печи? Она меня ударила палкой по голове и выгнала из кузницы, а вы сказали мне там ночевать.

— Что, просто ударила и выгнала? — не поверил Антон.

— Да! А еще отправила меня мыться! Меня! — возмущенно сопя, воскликнул Ляпа. — Я таки по ее заверению грязный и вонючий. Что она себе позволяет? Я хотел ее отшлепать, так она мне ткнула пальцем в глаз и пригрозила прирезать. И откуда у нее рунный амулет, дающий ей силу? Точно ведьма, ваша милость, господин, милорд, сэр.

— Это она может, Ляпа. Тебе придется ее слушаться. Помыться. Она скажет где. Найдет тебе чистую одежду, и не спорь. В кузнице она главная.

— Как главная? — опешил Ляпа.

— А так, такова моя воля.

— И что мне делать, ночевать на улице? Под дождем? — Молодой шер стоял растерянный и сбитый с толку. Выглядел он настолько смешно, что Антон еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Нет, Ляпа, помойся, извинись