Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

— Что-о? — Шер неистово замахал руками. — Не дай боги такую жену. Она мне все мое умение смоет, я разорюсь.

— Это все глупости, Ляпа, вода не смывает умение, она очищает тело и душу от грязи, — назидательно произнес Антон.

— Как это? — Ляпа стоял уже полностью растерявший уверенность, гнев, и казалось, мир в его глазах перевернулся с ног на голову.

— А так, в чистом теле — чистый дух, Ляпа. Иди помойся. Ты теперь благородный шер, а не подзаборный босяк. Себя уважать надо.

— Уважать? — будто не понимая этого выражения, повторил Ляпа. — Я себя уважаю.

— Как можно себя уважать, будучи грязным и вонючим, Ляпа? Ваши гильдейские мастера тоже воняли и ходили в грязной одежде?

— Нет, они же начальство, им не положено быть как всем остальным…

— Вот и ты начальство, Ляпа. Помощник офешера, обер-шера, господина Торвала. Ты теперь не рудокоп, ты теперь мифшер. Соответствовать должен званию.

В голове шера все перемешалось: и офешер, и мифшер, и обер-шер. Он свел глаза к переносице, пытаясь осознать, что на него вывалил Антон. А Антон продолжал говорить.

— Ты рудокоп. Ты как держал свое кайло? Грязным и тупым?

— Нет, конечно, мое орудие всегда было в чистоте и в порядке… А это тут при чем?

— А притом, Ляпа, что орудие — это не разумное существо высшего порядка, но и оно держится в чистоте. А ты шер, Ляпа. Шер это звучит гордо. А разве можно гордиться грязным тупым кайлом?

Шер отрицательно замотал головой.

— Вот, Ляпа, и грязным шером тем более нельзя гордиться.

Антон замолчал, и установилась тишина. Антон ждал, какое действие произведут его слова на Ляпу, и видел, как тот собрал глаза в кучу, пытаясь найти ответ или подвох в его словах. Франси просто стояла, сложив руки на груди, и молча качала головой. Непонятно было, то ли осуждала шера, то ли пыталась не засмеяться.

Флапий, молчавший во время разговора, нарушил установившуюся тишину:

— Ляпа, иди и делай, как говорит мокрощелка Вирпела. — При этом он пьяненько хихикнул. — Поверь мне, старому опытному человеку, что она все равно сделает из тебя мужчину. А грязному не даст, не надейся. Помойся и ложись спать. А утром иди свататься. Хи-хи… Наш милорд говорит, что утро вечера мудренее…

— Подожди, Ляпа, выпить хочешь? — перебил старика Антон. Ляпа вздрогнул, выходя из задумчивости.

— Кто ж в здравом уме откажется от настойки богини напитков госпожи Франси? — ответил Ляпа и заслужил благосклонный взгляд женщины. Она подала ему серебряный кубок и сама налила настойки. Ляпа, не чинясь, сел и выпил, вытер губы и счастливо улыбнулся. — Вот это жизнь, я понимаю. Ладно, сэр Антей, ради такого божественного напитка я потерплю эту мнимую офешерку… А можно еще настойки?

— Можно, — охотно согласился Антон.

Ляпа выпил, не закусывая, и спросил с унылом видом обреченного на казнь узника:

— А мне что, точно надо утром свататься к этой девчонке? По-другому мифшером стать нельзя?..

— Можно не свататься, — сдерживая улыбку, ответил Антон, — это Флапий пошутил.

— А чего сразу шутил, — раздухарился старик. Его пьяненькие глазки засверкали. — Все знают, милорд, что вы любите всех вокруг себя женить. Вот и Торвала подговаривали жениться на девчонке. А сами не хотите, — он погрозил Антону пальцем. — А Ляпа, он моложе будет и виднее пня Торвала. Сватайся, Ляпа, не то девку упустишь. Вас с Торвалом двое, а шерка одна… вот. — И он заглянул в пустой кубок. Затем икнул, опустил голову на стол и захрапел

— Вы простите его, милорд, — засуетилась Франси. — Я позову служанок, они старого дуралея отнесут к себе. А утром я ему задам…

— Не надо его ругать, Франси, он у тебя хороший, верный…

Ляпа машинально кивнул. Он тоже был уже хорошо набравшийся и, с трудом ворочая языком, произнес:

— А что? Я готов посвататься, но у нее нет приданого… э-э-э, господин сэр. Я вот мифшер. А она нищенка… нехорошо…

— Будет у нее приданое, — ответил Антон, — только она выйдет замуж за того, кого полюбит… Франси, пусть господина мифшера проводят в его покои, и скажи Вирпеле — пусть его кто-нибудь помоет. Эх, молодежь и старость, — наигранно вздохнул Антон, — пить не умеют.

— Да поди, девочка уже спит, — ответила Франси.

— Не-е, не спит. Ждет, чтобы прогнать мифшера или помыть, — загадочно улыбаясь, ответил Антон.

Утром Антон проснулся с больной головой и сильной жаждой, сел и застонал. Тут же рядом появилась Арзума с кувшином в руках и протянула его Антону. Тот жадно стал пить и, только опустошив его, понял, что это был квас. Ему стало полегче, он обратился к кресту за исцелением, откинулся на спину и закрыл глаза.

«Зря намешал вино и самогон», — испытывая постепенно приходящее облегчение, подумал Антон. Через полчаса он умылся, оделся и вышел на крыльцо донжона.

Небо было серым, моросил изнуряющий монотонный дождь. Антон знал, что дальше будет хуже, дней через десять зарядят ливни, и дороги станут непроходимы. Потом ударят первые морозы, резко, неожиданно, так говорили местные, и жизнь еще на месяц замрет. Потом надо будет собираться к графу за помощью. И это задание барона нельзя было провалить. Он стоял и дышал свежим воздухом, прохлада помогла ему окончательно прийти в себя, и он собрался уже вернуться в донжон, как увидел серую тень, пикирующую на него. Он подставил руку, и на нее сел ворон.

— Привет, Рансир, я думал, ты уже умер или стал диким, — улыбнулся Антон.

— Я следил за Шузмаралом, — произнес ворон, — и знаю, где он. Еще видел светлых, что на него охотились. Они его потеряли. Жрать дай, — и, нахохлившись, замолчал.

Антон вошел в башню и поднялся в трапезный зал. Там собрался весь цвет владений: два рыцаря, Арзума с дочерью, Ксила, Шургар и Ляпа в новой, почти нарядной одежде, которая сидела немного мешковато.

— Всем доброго здравия, господа, — поздоровался Антон и прошел к своему месту. — Прошу, садитесь и отзавтракайте со мной, почту за честь, — произнес он ритуальную фразу.

Молча думая о своем, он поглощал завтрак. Гости застолья, раз хозяин стола молчал, следовали