Летнее зелье - Бен Ааронович

Лили вздрогнула, но Беверли просто повернулась и взяла свой напиток.

— О том, что ни одна рыба не пострадала, — сказала она и с вызовом улыбнулась мне, предлагая что-то из этого сделать.

Не тогда, когда я в меньшинстве, подумал я.

Я кивнул на реку, которая вернулась к своему прежнему уровню.

— Куда делась вся вода? — спросил я.

— Это был просто подъём, — быстро сказала Лили. — Беспрецедентные сильные дожди в Брекон-Биконс.

— Это твоя мама устроила дождь? — спросил я.

Беверли пнула меня по голени и посмотрела точно таким же взглядом, каким моя мама однажды наградила меня, когда я спросил дядю Тито, почему у него две семьи. Мне было семь, и это тогда казалось немного несправедливым — учитывая, что мой отец, по сути, отсутствовал, даже когда, технически, присутствовал.

Я нарочно громко сказал «ой» и сделал вид, что мне больно. Так нужно делать — если не сделать вид, они пнут снова, чтобы убедиться, что ты понял.

Поэтому я спросил Лили о Land Rover вместо этого, и она сказала, что у него всё ещё оригинальный двухлитровый бензиновый двигатель, который, как я думал, устанавливался только на Series I. Пока Лили объясняла, что на некоторые ранние версии Series II ставили меньший двигатель, а не 2,25-литровый, который стал стандартом на следующие пару десятилетий, я ухмыльнулся Беверли, которая явно страдала. Поделом ей.

После ещё немного разговоров о машинах Лили, допив сидр, запрыгнула обратно в свой Land Rover и умчалась. Без сомнения, сообщить своей семье, что Беверли и её парень-болван удовлетворительно выполнили то, что должны были выполнить.

Я решил, что пришло время парню-болвану узнать, что именно это было — особенно потому, что мы всё ещё находились на месте преступления.

В дальнем конце парковки начиналась пешеходная тропа, идущая вдоль берега реки. С видом на лесистый склон холма, она показалась мне хорошим тенистым местом, чтобы поболтать о тёмных делишках. Мы молча шли, пока «Приречный трактир» не скрылся за изгибом тропы.

— Ладно, — сказал я. — Чем именно мы занимались прошлой ночью?

— Мне обидно, что ты не помнишь.

— А чем ещё мы занимались?

Беверли покачала головой из стороны в сторону.

— Мы помогали, — сказала она. — Помимо другого.

— Помогали кому?

— Ты не хочешь знать, — сказала она.

— Думаю, я имею право знать правду, — сказал я.

Она вздохнула.

— Видишь эту прекрасную реку? У неё большой потенциал, но некому за ней присматривать — заботиться о ней, — сказала она.

— Кроме Национального управления водных ресурсов[4], — сказал я.

— Не такая забота, — сказала она. — И ты хочешь знать или нет?

Затем возникло ощущение — недовольный пригородный водитель, запах автомобильного воска и громкой стереосистемы, чей-то крик на языке, который я позже опознал как корейский. Я понял, что не чувствовал вспышек истинной природы Беверли всё утро. С этим пришла волна возбуждения и желания, в котором я был почти полностью уверен, что оно исходило от меня — почти полностью уверен.

— Валяй, — сказал я.

— Ему просто нужна была небольшая искра, немного страсти, чтобы, ну, запуститься, — сказала она.

Мне пришлось немного подумать об этом.

— Ты хочешь сказать, что мы оплодотворили реку? — спросил я.

— Не совсем, — сказала Беверли. — Это было немного более… диффузно.

Я вспомнил размножение лягушек из школы: самка откладывает огромную кучу икры, а самец приходит позже и, по сути, поливает её сверху. Мне казалось, что виду в сексуальном плане не повезло.

— Ты хочешь сказать, я сделал это как лягушка?

Беверли пришлось сделать паузу и кое-что обдумать. Она была не в восторге, когда закончила.

— Ах, нет, — сказала Беверли. — Что у тебя за извращённый ум, Питер? Фу.

— Так это не так?

Беверли высунула язык и скорчила гримасу.

— Как ты мог вообще туда зайти? — спросила она. — Теперь этот образ застрял у меня в голове. Лягушки, пожалуйста.

— Ты сама так сказала.

— Не говорила.

— Тогда на что это похоже?

Беверли взяла меня за руку и повела вдоль берега, пока не нашла место, где мы могли сесть и свесить ноги, конечно, без обуви, в воду. Было уже около полудня, солнце вошло в полную силу, так что мы остались в тени того, что Беверли опознала как берёзы, но которые мне показались скорее красно-коричневыми.

— Видишь эту реку, — сказала Беверли. — Как я уже сказала, у неё большой потенциал, но никого нет дома. Ей нужно что-то, что встряхнёт её — иногда это может быть совершенно естественно, а иногда можно слегка помочь.

Я вспомнил Маму Темзу, которая утверждала, что вошла в реку студенткой-медсестрой, склонной к суициду, а вышла богиней. И с такой личностью, как у неё, стоит ли удивляться, что она запустила этот процесс в своих притоках, или что они так на неё похожи?

—