Летнее зелье - Бен Ааронович

манере, которая заставила бы Генри Джеймса гордиться. Я проходил Поворот винта по английской литературе в GCSE[3], если вам интересно. И должен сказать, я предпочитал поэтов-метафизиков[4] — так что вот.

Но Боутрайт определённо любил Пайон-Вуд-Кэмп, который находился по другую сторону дороги от Крофт-Амбре, — говорил о его нуминозном[5] качестве и ауре древней торжественности. Он также высоко оценил Крофт-Амбре из-за его возвышенного аспекта, но был разочарован, потому что не нашёл ничего, что подтвердило бы его теорию о том, что это место было последним пристанищем Каратака[6] перед римлянами. Брэндон-Хилл вызвал у него слабость в кишечнике, которую он позже приписал какой-то сомнительной варёной говядине, съеденной накануне вечером. Я пропустил Мортимерс-Кросс, потому что он был на другой стороне Лагга, и, судя по тому, как Беверли противостояла единорогу, всё, что бегало по гребню, не любило пересекать реку. Почему это могло быть так, я планировал выяснить у Беверли.

Каратак перенёс двойное унижение: его увезли в Рим в цепях, и Элгар написал о нём оперу. Помимо необходимости иметь дело со строптивыми британскими вождями, римляне не очень интересовались северным Херефордширом, кроме как как маршрутом к Врокстеру и местам севернее. Они сделали это, построив Уотлинг-стрит[7], которая пересекает Англию по диагонали, как молния на платье Мэри Куант[8], от Дувра до Врокстера. Это та самая дорога, которая пересекала Лагг у «Приречного трактира» и которой я любовался сверху на гребне — навязывая себя ландшафту, определённо. Я сделал пометку проверить, не может ли оказаться, что либо Пайон-Вуд, либо Крофт-Амбре были тем замком, о котором говорила Ханна. Возможно, замок был таким же нематериальным, как единороги, — продуктом магии. Или, возможно, ещё более призрачным — призраком замка, вроде тех бестелесных яблонь, что я видел в лунном свете. Если бы это было правдой, я бы определил Римскую дорогу как ту, которую она описывала пересекающей. Только она сказала, что она была частично заросшей. Согласно карте OS, ближайший заброшенный участок римской дороги начинался в километре к северу от Эймстри и продолжался, огибая восточную сторону Уигмора.

Примечания Хью были обширными, но зашифрованными, в основном памятками самому себе. Вроде BA не согласен и См. IB07, BA подтверждает IB06. Наиболее многообещающим для меня было примечание на странице Крофт-Амбре, которое гласило Активность прекращается в 1911 году, у BA нет объяснений. Мне потребовалось ещё полчаса систематических поисков, чтобы найти ряд старых потрёпанных блокнотов с тускло-коричневыми картонными обложками, на которых было от руки написано Журнал происшествий, графство Херефорд, а затем год — с 1899 по 1912. Если у меня и были какие-то сомнения относительно того, какие именно происшествия они регистрировали, они развеялись словами ipsa scientia potestas est[9] — знание само по себе сила — написанными тяжёлым курсивом на внутренней обложке каждого блокнота. А под этим — имя. Барнаби Аткинс, эсквайр, магистр искусств (Оксфорд), графский практик[10] (Херефордшир). CP означало County Practitioner — термин, который я слышал от Найтингейла. Но никогда не воспринимал его серьёзно. Он вызывал у меня ассоциации с пробковыми шлемами и чаем на веранде с окружным комиссаром. Но вот он — Барнаби Аткинс, он же BA — и его журналы происшествий, или JP, с 99 по 12 год.

Это были рабочие тетради, полные сокращений и слов, которые, я уверен, означали не то, что я думал. Меня особенно подозревало количество женщин, с которыми Барнаби имел «контакт» в ходе своей деятельности. Большинство его дел передавались ему главным констеблем полиции Херефордшира, местными мировыми судьями или, что удивило меня, епископом Херефорда. Всё выглядело очень неформально, расслабленно и совершенно не заботясь о правах кого-либо, зарабатывающего менее 160 фунтов в год. Я знал, что в разделе обычной библиотеки Фолли были отдельные листы, сброшюрованные в гроссбухи, — каждый был украшен названием графства. Туда, должно быть, попали официальные отчёты Барнаби Аткинса, эсквайра, — Найтингейлу пришлось бы поискать их для меня, — но я подозревал, что многое решалось тихо и никогда не сообщалось. Особенно такое, как: Среда утром — счастливые минуты с Мэри, горничной миссис Пакнар — весьма удовлетворительно.

Оставив в стороне сексуальные похождения Барнаби, мне потребовалось некоторое время, чтобы просмотреть материал. Я начал с 1912 года и работал в обратном направлении, чтобы увидеть, для какой активности у BA не было объяснений и которая прекратилась в 1911 году. TH жалуется, что больше не было явлений призрачных лошадей в Крофт-Амбре и что он потерял 5 фунтов из-за недополученной выгоды. Он утверждает, что явления были обычным делом в летние месяцы, но он не видел ничего подобного с позапрошлого года. Я сказал ему, что в природе духов быть изменчивыми, и что такие вопросы входят в мою компетенцию только тогда, когда они нарушают общественное спокойствие. TH возразил, что потеря 5 фунтов — это очень даже нарушение общественного спокойствия, но я повторил, что не могу ему помочь, и попрощался.

Призрачные лошади, Крофт-Амбре, летние месяцы — это кому-нибудь ничего не напоминает?

Барнаби, отдадим ему должное, продолжил расследование и обнаружил, что ряд других магических явлений в Эймстри, Мортимерс-Кросс и Яттоне — два привидения и, по иронии судьбы, неземной звон колокола — также прекратились.

Я уже гадал, почему Барнаби не спросил местные реки, знают ли они что-нибудь, когда нашёл вот это в JP05 — Встретил сегодня одну из речных нимф в омуте у моста в Литтл-Херефорде и, будучи побеждён её красотой, глупо попытался схватить её. На что она нанесла мне такой удар по голове, что мне пришлось немедленно отправиться к врачу, а затем пролежать в постели две недели.

Я сфотографировал это, чтобы показать Беверли потом.

1911 год, подумал я. Что случилось в 1911 году?

Более того, имело ли это отношение к моему делу? Призрачные лошади говорили «да», но в те времена лошади были так же распространены, как люди, так что… совпадение?

Я услышал шум на лестнице и, подумав, что, возможно, прибыл чай, высунул голову за угол, чтобы посмотреть, не нужно ли помочь. К своему изумлению,