Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин

пару часов уходила к себе в каморку. Вот на ее плечах я и планировал зайти в жилище Томаша. А к послу Дарину зашлем под видом служанки с сообщением от хозяина гостиницы. Надеюсь, что все получится. Сегодня вечером и осуществим этот план. А пока я нашептал свои указания Малу на ухо, и отправил его передать все сказанное слово в слово Аудульфу. Конспиративно.

Посол со своими дружинниками так и не появились больше в харчевне сегодня. Видать, сильно устали с дороги и теперь отсыпались. Это упрощало нашу задачу. Не нужно будет захват одновременно в двух местах проводить. Сначала мы тихонько спеленаем Томаша, а потом уже поднимемся к послу. Разделяться не будем.

Томаш обычно в кабаке до последнего клиента не торчал, там хватало прислуги и без него. Поэтому, как стемнело, он обтер свои руки полотенцем, снял кожаный фартук, повесив его на деревянный штырек, вбитый между бревнами, и отправился к себе. Перед тем, как скрыться в покоях, хозяин подозвал свою любовницу и приказал ей принести выпивку и закуску.

Так, пора.

Девку с подносом в руках мы перехватили в темном коридорчике, зажав ей рот рукой. Даже не пикнула. Айникки нацепила себе на голову чепчик служанки, накинула поверх своего платья платок и взяла поднос с пивом и снедью.

Дверь удачно открывалась внутрь, поэтому Айникки толкнула ее задом и так же, задом, и вошла. Мы увидели, что помещение почти погружено во мрак, только один слабый жировой светильник на столе коптит. Я придержал дверь. Двигаясь спиной вперед, Айникки сделала несколько шагов в сторону стола. Навстречу к ней шагнул Томаш и попытался ее обнять, не замечая нас. Я резко заскочил внутрь и двинул Томаша кулаком в нижнюю челюсть. Нокаут стопроцентный. И главное, что в полнейшей тишине все прошло.

— Вяжите его! Айникки, Мал — остаетесь здесь, караулите Томаша. Дверь заприте. Мы пошли посла брать и охрану. Возгарь — ты тихонько иди к сараю, подай знак Аудульфу, чтобы рубили тех, кто с ними.

Томаша быстро и крепко связали, заткнув рот тряпкой, пока не очухался.

Дарина приняла у Айникки чепчик и фартук. Настала ее очередь перевоплощаться. Поднос в руки тоже взяла.

Мы осторожно, чтобы ничем не звякнуть, поднялись на второй этаж. Я с Турбридом встал у двери посла, чтобы рвануть ее на себя, когда она приоткроется. Остальные варяги притаились у комнаты охранников, готовые их принимать, если те услышат возню и выскочат.

Дарина тихонько поскреблась в дверь.

— Кто там? — раздался из-за двери сонный голос.

— Служанка! Меня Томаш послал, велел передать, что ждет господина у себя, дело срочное у него! — затараторила Дарина. — Я вам тут вина испить принесла и яства, чтобы, значит, к хозяину не с пустым животом идти. Да он и покормит господина у себя…

Дарина несла откровенную белиберду, не останавливаясь, чтобы заболтать посла.

Наконец, он устал слушать эту ахинею и распахнул дверь. Два кулака просвистели в воздухе и врезались в удивленное лицо посла с двух сторон. Одновременно с ударами, мы сделали шаг вперед и подхватили выключенного посла под руки, чтобы не наделал шума, падая. По-быстрому его связав, я приказал Дарине с Горыней стеречь пленника. Осталось выманить охрану из соседнего помещения. В принципе, тишину уже можно не соблюдать. В подтверждение этому, с улицы донесся волчий вой ульфхеднаров, лязг оружия и крики умирающих. Викинги начали резню.

Дверь в узкий коридор распахнулась и оттуда начали выскакивать посольские. Получилось так, что выскочили они именно на меня. От варягов их отделила распахнутая дверь.

Я ткнул первого острием клинка в шею, пихнув со всей силы второго щитом. Своим плечом с разбега влетел в щит третьего, который отскочил в сторону, как мячик. Увернулся от копейного укола четвертого, разрезал ему руку хлестким ударом сабли и, на завершении того же удара, пропорол самым кончиком острейшего клинка ногу пятого. На развороте достал подскочившего вновь второго, развалив тому половину лица. Подхватил выроненный врагом топорик и всадил его в щит третьего, дернул на себя с проворотом, лишил того щита и всадил саблю врагу в солнечное сплетение. Враги закончились. А где же еще двое?

Я заскочил в комнату. Варяги, которым не досталось ни одного противника, влетели следом. В помещении никого не было. Только ветер колыхал распахнутые ставни. В окно они сбежали, вот что!

Я заорал, что есть сил, высунувшись в окно:

— Аудульф, Торир! Двое сбежали!

Снизу раздался довольный голос Беляя:

— От меня не сбежишь! Здесь они, красавчики! С ними все!

Я облегченно выдохнул. Никто не сбежал.

Аудульф с данами уже увлеченно резали лехитов и всех, кто под руку подвернется. Я в этом избиении участие принимать не стал, все же не по себе как-то, не виноваты обслуга с постояльцами ни в чем. Но… Без вариантов.

* * *

Грязное, но важное дело сделано. Все ценности посольских, лехитов и других постояльцев собраны, упакованы и уложены в телеги. Создана видимость серьезного боя между пшеками и дружинниками Драгомира. В очередной раз. Ха-ха. Осталось только с послом и Томашем поговорить. И если с послом все понятно, то Томаша надо еще разговорить на предмет его заначек. Богач ведь!

В личных вещах посла мы обнаружили пергаментную грамоту, написанную на латыни. В ней Драгомир восхвалял лехитского князя Лешко, называл его братом и обещал принять христианство, отвергая своих богов. Мне, если честно, как-то по барабану, кто там в кого верит. Я всегда считал, что вера внутри человека и не нужно ее выставлять напоказ. Но Драгомир решил предать веру своих предков, а это совершенно другое дело. За такое смерть полагается. Ему и его прихвостням.

— Введите гражданина посла! — скомандовал я.

Моей шутки, конечно, не поняли. Пришлось уточнить:

— Сюда посла тащите, во двор. Жаровню поставьте и разогрейте железо. Беседовать с пленниками будем! Аудульф, Торир, со мной. Остальным продолжить обыск помещений.

Викинги допрашивать умели, поэтому их и взял для этого дела.

Собственно, какую секретную информацию я хотел получить от посла? Да никакую. И так все ясно. То, что было в грамоте написано, то он нам и рассказал, только своими словами. Латыни он не был обучен, читать не умел. Так что ничего нового. Полчаса только потратили зря, упрямым посол был излишне, сам себе страдания продлил. Рассказал бы все сразу, тут же его и прирезали. Но нет, упирался, хотя итог все равно тот же.

В заключение, чтобы еще больше запутать