Лилит. Свет и тьма. Книга 1. - Д. Э. Хили

Она заставила себя сосредоточиться на боли, чувствуя, что без этого она будет впадать во все большую ярость, пока, возможно, не обезумеет, и тогда… Сама мысль о том, что произойдет «тогда», наполняла ее печалью. Девочка понимала, что, несмотря на всю ненависть к матери, убийство будет совершенно неверным поступком.

Понемногу ярость утихла, сердце перестало тяжко бухать в груди и застучало ровно, спокойно. Фиона глубоко вздохнула — и скривилась от пронзившей руку невыносимой боли. Она так сильно сжала кулачок с осколком, что побелели костяшки пальцев. Фионе едва удалось разжать руку. Стекло оставило на ладони глубокие порезы. Она принялась осторожно вытаскивать его. В последний момент она резко вдохнула, чтобы уменьшить боль. Теперь она не могла даже пошевелить рукой: казалось, ладонь превратилась в одно огромное пульсирующее сердце, утыканное кучей булавок.

Она сосредоточилась и применила один из обезболивающих приемов, которым обучил ее Филип. Фиона не собиралась поддаваться боли — она никогда не поддавалась, никому и ничему. Используя Третий глаз, она мысленно увидела, как уменьшается приток крови к руке. Постепенно кровотечение прекратилось, боль начала уходить. Впервые с момента пробуждения девочка ощутила, что может управлять собой. Чтобы окончательно вернуть себе равновесие, ей потребуется начертить защитную пентаграмму. Что ж, она уже умеет это.

Внезапно в затылке сильно защипало. Фиона поняла, что за ней наблюдают. Она быстро оглядела комнату, которая теперь уже была залита кровавыми солнечными лучами. Никого и ничего, ни в физическом, ни в астральном измерении. Странно. Она чувствовала, что ощущение не уходит. Фиона медленно обернулась к окну.

Увидев существо, она задохнулась от неожиданности. Это был черный и гибкий зверь, чем-то напоминавший пантеру. Острые зеленые глаза светились разумом, узкие щелочки зрачков, казалось, пронзали насквозь. Страха Фиона не почувствовала, однако не знала, что и делать: животное выглядело магическим и явно очень сильным. Даже в сказках, которые ей рассказывали Адепты, ничего не говорилось о подобных животных.

Кошка внимательно наблюдала за девочкой. Мощный хвост упруго метался туда-сюда. Какое-то время Фиона с беспокойством размышляла, не считает ли кошка ее своей добычей; однако взгляд животного говорил о чем-то другом. Что именно скрывалось за изумрудными искрами, Фиона прочесть не могла — только видела искреннюю привязанность в глубине зрачков. Фиона подошла к окну и приложила ладошку к стеклу. Кошка также шагнула вперед и легко поскребла когтями стекло со своей стороны. Фиона обрадовалась такому знакомству и с удовольствием вслушивалась в доносившееся из-за стекла миролюбивое урчание.

Чувство огромной радости заполонило Фиону; на краткий миг она почувствовала себя совершенно счастливой. Она редко испытывала это чувство, но каждый раз это было очень приятно — будто ее светлая часть победно поднимается вверх после заточения в глубинах мрачного озера. Желтая Школа не приветствовала подобные эмоции, но для Фионы ощущение счастья было самым естественным. Она не могла даже описать это чувство, но поступать иначе, подавлять его в себе было выше ее сил. Даже понимая это, девочка не могла найти слов, чтобы описать свои переживания Филипу. Он понимал лишь логику, а потому был склонен не обращать внимания на объяснения Фионы, списывая все на впечатлительность юного возраста.

Зверя Фиона рассматривала стрепетом и восхищением. «Филип ничего не знает, — рассуждала она, — как и все остальные. Они только делают вид, что мудрые. Вся Желтая Школа ничего не знает!» Теперь, глядя на прекрасные формы большой кошки, она чувствовала, что права. Ни один Желтый Адепт не смог бы даже достойно оценить это зрелище.

Вдруг дверь в комнату с треском распахнулась, и Фиона вздрогнула от неожиданности. Вошла Йихана. Черная кошка сердито рыкнула и одним прыжком исчезла. Йихана даже не успела ее рассмотреть.

— Что это было, черт возьми? — сердито напустилась она на дочь, подбегая к окну. За стеклом ничего не было, если не считать корявых древесных стволов.

— Белка, Йихана, — не скрывая сарказма, ответила Фиона. Ехидству она научилась у своей матери.

Йихана развернулась и залепила дочери пощечину. В глазах Фионы блеснул мстительный огонек, но девочка не доставила матери удовольствия созерцать, как она морщится от боли.

— Я спрашиваю, что это было? — требовательно повторила Йихана, подозрительно сузив глаза. — Я не рассмотрела толком, но кажется, однажды я видела что-то похожее.

Фиона улыбнулась, заметив в глазах матери беспокойство.

— Кажется, мама, ты разволновалась.

Новая пощечина сбила Фиону с ног. Девочка упала прямо на осколки лампы, сильно порезавшись в нескольких местах. В уголке рта появилась капля крови.

— Никогда больше не называй меня так! — крикнула Йихана. — Может быть, детка, я и родила тебя, но у нас с тобой ничего общего!

Женщина сердито склонилась над дочерью. Фиона окаменела, когда лицо матери оказалось в каком-нибудь дюйме от ее лица: во время приступов ярости Йихана выглядела так же ужасно, как те создания из ночных кошмаров. Девочка не осмелилась даже шевельнуться, хотя битое стекло все глубже и глубже впивалось ей в спину.

— Я не боюсь этой твари, — шипела ей в лицо Йихана, — потому что как-то раз она спасла мне жизнь. Может, она вообще явилась, чтобы напасть на тебя! Поверь мне, детка, мне нечего бояться этого зверя!

Слова матери больно ранили Фиону, гораздо сильнее, чем осколки. Ведь если животное однажды спасло жизнь матери, было ее союзником — значит, оно, безусловно, было врагом Фионы! Это значило, что все, что она чувствовала, стоя у окна, было надуманным — просто фантазией. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться от чувства большой и внезапной потери. На миг она все-таки утратила контроль над собой и по щеке скатилась одинокая слезинка. Нескрываемое удовлетворение на лице матери резануло Фиону по сердцу.

Наконец Йихана поднялась.

— В наказание за твою наглость ты сегодня не будешь ни с кем видеться. Останешься в комнате.

Фиона открыла было рот, чтобы возразить — наказание значило, что она пропустит занятия с Филипом, — но остановила свой порыв. Она понимала, что Йихана прекрасно знает об этом, потому и выбрала столь жестокое наказание. Йихана специально ограничивала занятия дочери по боевым искусствам и магии, зная, как сильнее всего уязвить нелюбимое дитя. Победно ухмыльнувшись, Йихана вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Фиона поднялась с пола и, кривясь от боли, начала вытаскивать осколки стекла из бока и спины. Она глубоко дышала, надеясь хоть как-то усмирить приближавшуюся ярость. Девочка научилась чувствовать, когда именно возникнет припадок гнева: ощущение было таким, будто стоишь на краю пропасти. Один шаг — и она полетит