Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

В комнате повисла тишина, нарушаемая только храпом Зигги.

Не очень всё, конечно, — думал я, глядя в потолок. — Ладно… я просто не хочу об этом думать. Сегодня и так было слишком много всего. Утром разберусь.

Я закрыл глаза и провалился в сон, оставив все проблемы на завтра.

Пояснение от автора:

Реакция главного героя может показаться читателю слишком спокойной или даже равнодушной, но это не так. Громир — аристократ, а Оливия — служанка. В мире, где живут герои, отношения между аристократом и служанкой — это не просто романтика, это социальная бомба. Такие союзы редко заканчиваются хорошо: давление общества, разница в статусе, возможные последствия для обеих сторон. Роберт, как друг Громира, понимает, что его друг счастлив, но как аристократ, он обязан думать о том, к каким последствиям это может привести. Его усталость и нежелание разбираться сейчас — не безразличие, а попытка отложить тяжёлый разговор, чтобы не испортить остаток дня. Он знает, что завтра придётся говорить с Оливией, с Громиром, возможно, даже с Ланой и Марией, чтобы понять, как быть в этой ситуации. Но сегодня — сегодня он слишком вымотан, чтобы думать о чём-то ещё.

17 декабря. Утро

Я проснулся оттого, что в комнату начал пробиваться серый утренний свет. За окном всё ещё лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — было душно, хоть окно и оставалось приоткрытым. Я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят кости после вчерашнего марафона. Сегодня, слава всем богам, никаких экзаменов и занятий. Только подготовка. И встреча с Катей.

Я сел на кровать, потёр лицо ладонями. Спал как убитый, но после пробуждения всё равно было тяжело. И зачем только вылупился в такую рань? Организм явно решил надо мной подшутить.

Громир и Зигги дрыхли без задних ног. Зигги, как обычно, посапывал в своей кровати, подложив ладони под щёку. Громир же раскинулся звездой, свесив одну ногу с кровати и приоткрыв рот. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа и довольного урчания сытого медведя.

Я перевёл взгляд на его тушку и вспомнил вчерашнее. Оливия. Громир. Их поцелуй.

Ситуация была не простая. Совсем не простая. Оливия — красивая девушка, конечно. Добрая, заботливая, преданная. Лучшая служанка, о которой можно мечтать. Но она моя служанка. А Громир — мой лучший друг. Если об этом узнают… В аристократическом обществе такие союзы редко заканчиваются хорошо. Давление, сплетни, возможные последствия для неё, для него…

Эх… — вздохнул я про себя. — Зачем же так? Почему нельзя было в кого-то попроще влюбиться?

Но тут же сам себя оборвал. А в кого? В любую другую студентку? Оливия — хорошая. И Громир, кажется, действительно к ней неравнодушен. Вчера он так искренне испугался, что я подумаю плохо.

Ах, плевать… — решил я, вставая. — Сегодня не хочу об этом думать. Поговорю с ними позже, когда голова будет свежей. И с Оливией тоже.

Я натянул штаны, сунул ноги в тапки и поплёлся в ванную. Умылся холодной водой, почистил зубы, пригладил вечно взлохмаченные волосы. В зеркало на меня смотрело помятое, но вполне довольное лицо. Жить можно.

Одевшись поприличнее — рубашка, брюки, никаких болотных артефактов — я тихо, чтобы не разбудить парней, вышел из комнаты и направился в столовую. В животе урчало, а впереди был целый день с Катей. И, возможно, с ответами на вопросы, которые всё ещё крутились в голове.

Столовая академии встретила меня непривычной тишиной. За столиками сидели в основном старшекурсники — те, у кого экзамены начинались позже или кто, как и я, просто убивал время. Никто не обращал на меня внимания, не шептался за спиной. Видимо, после вчерашнего экзаменационного дня всем было плевать на сплетни.

Я взял поднос с яичницей, тостами и кружкой чёрного кофе и уселся за свободный столик у окна. За окном, как и вчера, лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — в столовой было даже душновато.

Позавтракал я быстро, параллельно строча сообщения Лане и Марии. «Доброе утро, мои хорошие. Как спалось?» Отправил и тут же понял, что ответа не дождусь — девушки наверняка дрыхнут без задних ног после тяжёлого экзаменационного дня. Лана вообще любительница поспать подольше, а Мария, если выспалась, то скорее прибьёт, чем ответит спросонья.

Кофе допил, доел тост и уже собрался идти, когда пришло сообщение от Кати: «Проснулась. Жду в комнате.»

Я усмехнулся и набрал: «Иду».

Поднялся, отнёс поднос и направился к выходу, чувствуя, как внутри зашевелилось предвкушение. Сегодняшний день обещал быть… интересным.

Я без приключений дошёл до женского крыла. Ни косых взглядов, ни шёпота за спиной — видимо, утро было слишком ранним даже для сплетников. Поднялся на нужный этаж, нашёл знакомую дверь. Постучал.

— Войди! — раздалось изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл.

И замер.

Катя Волкова стояла посреди комнаты в домашних шортиках — таких коротких, что они едва прикрывали то, что положено прикрывать. И в майке. Обычной белой майке, тонкой, через которую… через которую было видно всё.

Она была без лифчика.

Соски — тёмные, отчётливые — проступали сквозь ткань так явно, что я, кажется, забыл, как дышать. Внутри всё приятно свело, где-то внизу живота разлилось тепло.

— Проходи скорее, — сказала Катя, даже не замечая моего ступора (или делая вид, что не замечает). — Я почти чай нам сделала. Как спалось?

Она отвернулась к столику, где закипал чайник, и я позволил себе выдохнуть.

— Ох, — я почесал шею, пытаясь собраться. — Нормально. Хотя… почему-то ощущения какие-то странные.

— Это из-за портала, — ответила Катя, ловко разливая кипяток по кружкам. — Обычное дело. После первого раза многие жалуются на лёгкую слабость и сбитые ощущения. Пройдёт к обеду.

Я смотрел, как она наклоняется, чтобы поставить чайник обратно. Шортики облепили её попку так плотно, что, кажется, не оставляли простора для воображения. Но воображение у меня и так работало отлично.

Как же хочется её шлепнуть, — пронеслось в голове. — И далеко не один раз.

— Роберт? — Катя обернулась, протягивая мне кружку. — Ты чего застыл?

— А? — я моргнул, принимая чай. — Да так, задумался. Спасибо.

— Садись, — она кивнула на стул у стола, а сама устроилась на кровати, поджав под себя ноги.