Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Клянусь Праматерью Вивиан.

Иона провела ночь одна, в глубоком смятении. Она была беспомощна в семейных ссорах, не имела никакой защиты от родственных плевков, вроде этой «женушки». Ее не готовили к тому, чего не могло случиться с нею. Герцог Десмонд и леди София иногда гневались друг на друга, обжигая холодом; был даже год, когда ненавидели друг друга, — но семейных ссор не устраивали ни разу.

Однако не ссора ранила глубже всего, и не мужнин малодушный трепет перед тираном. Озлобленная клятва в дверях — она была, кажется, правдива. Именно оговорка — «кажется» — не дала Ионе сомкнуть глаз.

Утром от кайра Сеймура она узнала новость.

— Миледи, птица…

Хватило взгляда в лицо и первого звука голоса. Слова лишь уточнили то, что сердце поняло сразу.

— Птица из Лабелина. Герцог Эрвин взял Фаунтерру. Генерал Стэтхем разбил Алексиса. Мы на пороге победы!

Она стала выспрашивать — неспешно, подробно, чтобы дать себе время насладиться. Слишком истосковалась по радости, свету.

— Я должна сообщить мужу, — сказала Иона, когда Сеймур исчерпал слова.

— Вероятно, он уже знает…

Недомолвка оцарапала слух.

— В чем дело, Сеймур?..

— Две птицы улетели из замка. На восток и юго-восток — в Лабелин и Фаунтерру, скорее всего. Ваш лорд-муж пишет вашему лорду-брату…

А вчера писал императору. Да, так и было. Одна ночь, чтобы обратно сменить сторону.

— Граф Виттор в своем праве, — сказала Иона с нажимом, убеждая не Сеймура, а себя. — Он не давал Эрвину клятв.

— Да, миледи.

— Он считал, что Эрвин погиб. Никто не обязан хранить верность мертвецу. Граф Виттор не заслужил упрека.

— Да, миледи…

Кайр Сеймур Стил служил капитаном ее личной стражи. Меж ними установилось уже то особое доверие — почтительно дистанцированное, но трогательно безграничное — какое изо всех отношений на свете окрашивает лишь одни: отношения леди с ее вассалом. Иона затруднялась представить что-либо, о чем Сеймур побоялся бы ей сказать. Потому сейчас его молчание казалось вопиющим.

— Сеймур, прекратите это. Я должна знать, что у вас на уме.

— Миледи, герцог Эрвин простит, что граф Виттор переметнулся, узнав о поражении при Пикси. Я знаю: он сам просил графа в случае неудачи мятежа защитить вас любой ценой. Связавшись с Адрианом, ваш лорд-муж поступил именно так, как хотел герцог Эрвин. Но, миледи… Сложность в другом… Если союзники герцога делают снадобья из крови людей, ему стоит об этом знать. Вы или я обязаны сообщить ему. Возможно, герцог решит отказаться от таких союзников.

— Мне не по нраву то, что вы говорите. Не союзники, а только один жестокий безумец. Мой муж ничего не знал об этом. Мартин действовал тайком, его жертвы — на его лишь совести!

— Вы напишете об этом брату, миледи?

— Конечно.

— А уверены ли вы, что вина — на одном Мартине?

Иона могла бы разгневаться. Даже — должна была! Но одной лишь ночью ранее она сама усомнилась в Витторе. Глупо злиться на того, кто высказывает вслух твои же мысли.

— Мой муж невиновен, — отрезала Иона. Твердо, но с секундным промедлением.

— Миледи, я только хотел сказать… Вы имеете способ убедиться. Тот пузырек с эликсиром — если дать его графу…

Иона поняла, о чем говорил кайр. Мерзкая, недостойная проверка. Грязь…

— Я не сделаю этого.

— Да, миледи.

Граф Виттор встретил ее раскрытыми объятиями — и смехом.

— Ха-ха-ха! Ты — гений стратегии, душа моя! Ясновидящая! Светлая Агата! Какой же я дурак, что не поверил тебе!..

— Пустое… — Иона дала себя обнять. — Не стоит разговоров… Просто порадуйся со мною.

— О, да! Радуюсь ото всей души! Не могу передать, как счастлив, что ты — моя! Самая светлая головушка на всем Севере!..

Он целовал ее, осыпая комплиментами. Ссоры будто и не было. Сомнения словно забылись. Безоблачность…

Не этого она ждала. Неловкости, стыда, поисков самооправдания… Она не знала, что ответить самодовольству мужа.

— Отчего ты смурна?

— Я тяжело пережила вчерашнюю нашу беседу… Прости, но не могу забыть.

— Ой… — веселье слетело с него. — Это ты извини меня, любимая. Я повел себя непозволительно. Усталость тому виной, и еще…

Виттор понизил голос:

— Думаешь, мне приятно заискивать перед Адрианом? Думаешь, по своему желанию это делал?.. Я должен оберегать наше будущее. Порою за него приходится платить: гордостью, амбициями, мечтами. Не подумай, что это был легкий выбор.

— Да, милый.

— Тяжело, мучительно признавать себя слабым. Но куда опаснее — отрицать реальность. Ты понимаешь меня?

— Ты готов был пожертвовать честью, чтобы обелить меня перед Адрианом, и так спасти. Я должна была понять это вчера и с благодарностью принять жертву. Прости, что не сделала так. Прости и за то, что усомнилась в тебе. Я верю, что ты не знал о деяниях брата.

— Пустое, любимая! Главное — ссора позади, и мы снова вместе.

От нежной его улыбки Иона опешила — будто тропа перед нею внезапно оборвалась в пустоту. Слишком быстро, слишком просто. Не испив до дна чашу. Не из самой глубины. Север так не прощает…

Однако, если подумать, здесь — не Север. Граф Виттор — мягкий, легкий человек, за то я его и полюбила. О том и мечтала, чтобы жизнь перестала быть каменною глыбой. Легко поссорились, легко обиделись, легко простили — разве не таких отношений хотела всю свою жизнь?..

Виттор — хороший человек. Он не похож на северян, но это же достоинство, а не вина! Эрвин тоже не похож. Разве стала бы я проверять Эрвина?!

Я не сделаю этого. Если сделаю, то прокляну себя за низость, за неверие. Нет.

Нет!..

Покончив с объяснениями, граф Виттор принялся за завтрак.

— Кушай, милая. Попробуй блины с лососиной — очень хороши… Сегодня я должен навестить городской магистрат. Не желаешь ли составить компанию? Это развлечет тебя. Замок слишком мрачен, сидеть в нем безвылазно — тебе во вред. А после магистрата, если пожелаешь, поедем в театр…

Его голос — такой спокойный, будничный — увлекал Иону прочь от той точки времени, где они с мужем чуть было не стали врагами. Слишком быстро…

Чувствуя холод в руке, Иона поставила на стол пузырек.

— Дорогой, посоветуй… Перед арестом Мартин дал мне это снадобье… Что с ним делать?