Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

Эпилог

Усть-Манск, июнь, несколько дней спустя

Вадим шагнул под прохладные и надёжные своды Петропавловского собора, привычно перекрестился на главный иконостас и замер – послушать спокойную тишину. Он ждал отца Алексея. Священник не отходил от него целые сутки после приснопамятных событий, потому что Соболев был настолько слаб, что не мог даже пить. Отец Алексей поил его из детской бутылочки освященной водой из родника и читал, отчитывал своего ученика от остатков нечистых чар и от мелких тёмных сущностей, что всегда готовы привязаться, прилепиться к ослабленному физически и духовно человеку.

Сила духа и молодость помогли Вадиму быстро восстановиться физически, чего нельзя было сказать о душевном здоровье. Он стал задумчив, обстоятелен и неспешен в словах и поступках. Отец Алексей, глядя на заметно изменившегося ученика, только улыбался своей светлой и тихой улыбкой и качал головой, как бы соглашаясь с собственными мыслями. Он прекрасно помнил разговор с Вадимом всего пару недель назад и теперь был преисполнен уверенности, что Соболев полностью пересмотрел свою точку зрения, да и убеждения наверняка тоже.

– Здравствуй, Вадим, – прозвучал знакомый, почти родной теперь, голос за его плечом. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, отче, гораздо лучше. Я как раз и пришёл вам об этом сказать. Вы были правы тогда…

– Это хорошо. Хорошо, что ты понял это сам. Это очень важно в первую очередь для тебя самого. Ты сейчас на распутье, и нужно выбрать правильный путь.

– Я уже выбрал, отче. Я очень скоро пойду по нему, но сначала завершу дела на прежнем. Негоже бросать незаконченное, особенно когда от этого зависят судьбы других.

– И это тоже правильно, Вадим. Это твой первый шаг на выбранном пути. С Богом!..

Соболев покинул храм с облегчением. Он опасался, что отец Алексей не одобрит его порыва, но вышло как раз наоборот! «Сколько же мне предстоит ещё узнать о себе?..» – пришла радостная мысль. «А вдруг Лена не признает меня таким?..» – появилась следом тревожная. «Не может быть! Любящие сердца всегда узнают друг друга! – успокоила её первая. – Лена – мудрая женщина. И она давно сделала свой выбор!..»

В таком светлом настроении Вадим и отправился в краеведческий музей. Он не стал делать предварительный звонок, рассудив, что если поступает правильно, то Ульяна Черных непременно будет на месте.

Так и вышло. Директор встретила его прямо на лестнице у входа в главную экспозицию.

– Добрый день, Ульяна Сергеевна, – сказал Соболев, пожал, а потом и поцеловал ей руку.

– Здравствуйте, Вадим Игоревич! – улыбнулась Черных, щёки её слегка порозовели, она опустила глаза. – Какими судьбами? Снова хотите посмотреть какие-нибудь раритеты?

– Наоборот. Хочу вернуть вам один из них.

Ульяна в первый момент не поняла, о чём речь, но тут же лицо её просветлело, а в глазах появился влажный блеск. Она порывисто взяла Вадима под руку.

– Идёмте, поговорим в другом месте!..

Едва за ними закрылась дверь директорского кабинета, Черных дала волю чувствам.

– О господи! О чём вы думали, Вадим?! Я читала в «Ведомостях» о… разоблачении группы мошенников-сектантов – огнепоклонников, так там было написано!.. И вы там тоже упоминаетесь как непосредственный участник, остановивший шабаш. Но это же безответственно, Вадим Игоревич! Вы вели себя как… юнец, охочий до славы!..

– Может быть, можно было и по-другому, – спокойно сказал Соболев. – Но получилось именно так. Я жив-здоров, никто не погиб. С вами тоже всё в порядке. И я искренне рад этому обстоятельству.

– Я тоже…

– А пришёл я к вам, чтобы вернуть одну ценную для вас вещь.

С этими словами Вадим вынул из кармана и положил на край стола тяжёлый кожаный кисет с руническими знаками. Черных уставилась на этот предмет, будто увидела вместо него змею или паука… Глаза её расширились, она прикрыла рот ладонью, словно сдерживая готовый сорваться крик.

– Неужели это оно?! – прошептала Ульяна, медленно подошла к столу, коснулась и тут же отдёрнула руку от опасного предмета. – Как же огниво попало к вам?!

– Я… забрал его на память в качестве сувенира со сгоревшего капища Нэй-анки. – Соболев улыбнулся. – Ну, или, если хотите, добыл его в честном поединке с камом Унху.

– Вы… убили кама?!

– Ульяна Сергеевна, что с вами? Никаких убийств там не случилось. К счастью. Поединок был. И я его выиграл. Боровиков больше никакой не шаман, а… пациент психиатрической больницы. Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности.

Некоторое время Черных стояла возле стола, то прикасаясь к кисету, то как бы отстраняясь от него. Взгляд её при этом блуждал по кабинету, ни на чём не задерживаясь. Женщина явно не могла решиться. Но на что?..

– Вы правильно поступили, Вадим Игоревич, – наконец сказала она и решительно взяла огниво со стола. – Нэй-вээхта должно навсегда исчезнуть из мира людей. Идёмте со мной!..

Они спустились в подвал музея. Здесь располагались основные подсобные помещения и хозяйственные узлы музейного комплекса. В том числе небольшое помещение с двумя мощными электрическими муфельными печами.

– И зачем музею муфельные печи? – поинтересовался Соболев.

– Во-первых, для научных исследований, – охотно объяснила Черных. – Например, обжига образцов керамики и термохимического анализа сплавов старинных изделий. Во-вторых, для уничтожения заражённых грибком предметов из дерева или различных тканей. К сожалению, такое до сих пор иногда случается…

Ульяна подошла к малой печи, открыла заслонку и положила внутрь кисет.

– Вы даже не хотите последний раз взглянуть на артефакт, который берегли столько лет? – удивился Вадим.

– Не хочу, – отрезала Черных. – Пока я лежала в больнице, я поняла, что хранить нечто, могущее принести беды и несчастье другим, каким бы оно ни было важным в прошлом, неправильно. Прошлое должно оставаться в прошлом!..

Она заперла печь и включила на пульте режим быстрого нагрева.

– Надеюсь, полутора тысяч градусов хватит, чтобы уничтожить его!

– Кисет и железная «лапа», несомненно, испортятся, – кивнул Соболев. – Насчёт кремния – не уверен. Этот химический элемент весьма стоек. Температура плавления около тысячи четырёхсот градусов, плюс плёнка окислов, которая неизбежно возникает на поверхности, увеличивает стойкость…

– Здесь можно довести температуру до тысячи семисот! – с каким-то болезненным торжеством объявила Ульяна, меняя настройки на пульте. – И подать в камеру дополнительный кислород…

– Ну, тогда можно быть спокойными. От кресала останется только порошок.

Они постояли несколько минут в ожидании, и когда на пульте загорелся сигнал, извещающий о достижении заданных параметров, Черных сказала неожиданно уставшим голосом:

– Всё, Вадим Игоревич, теперь всё. Можно уходить. Установка сама завершит процесс и отключится.

Они снова вышли на главную лестницу, залитую солнечным светом сквозь высокие и узкие окна фасада. Соболев посмотрел на Черных, снова пожал и поцеловал ей руку.

– Вы