Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

* * *

– Ну вот, Андрей Васильевич, наконец-то вы здоровы, все основные показатели пришли в норму, и я рад выпустить вас из нашей клиники! – Заведующий неврологическим отделением с улыбкой пожал Рокотову руку. – Ваш больничный я передам в страховую. Лечение полностью будет оплачено. И – да, отпуск вы не утратили. Можете отправляться хоть завтра!..

– Спасибо, доктор! – Андрей тоже искренне улыбнулся, отвечая на рукопожатие и с удовольствием отмечая, что мышцы снова слушаются его. – Постараюсь больше к вам не попадать.

– Да, ваша, так сказать, коллега, тоже сегодня выписывается.

– Это кто же?..

– Альбина Львовна Бортнюк, старший следователь следственного управления.

В голосе доктора сквозило явное облегчение, и Рокотов понял его чувства. Видимо, неистовая «амазонка» и здесь сумела всех достать своим несносным характером. Но вот у самого майора, к его удивлению, когда он подумал об Альбине, никаких неприятных мыслей не возникло. Может быть, потому что он так ничего и не вспомнил, после того как упал там, на капище, лишённый воли и сил…

Андрей пришёл в себя только через сутки после приснопамятного, странного и невероятного сражения. Очнулся в палате интенсивной терапии, с кучей датчиков на теле и иглой от капельницы в вене. Слабость была ужасная!.. У Рокотова не проходило чувство, что по нему проехался асфальтовый каток и что ни одной целой кости в организме не осталось. Он не мог ничего! Разве что дышать, и то в одной ноздре торчала трубочка от кислородного аппарата. А ещё ему постоянно хотелось спать. Восстановление шло медленно, но всё же с каждым днём Андрей обнаруживал: вот одна рука начала слушаться, вот другая, вот появился аппетит и пришлось попросить медсестру принести добавку к ежедневной порции «каши» – совершенно безвкусной, пресной смеси из белков, жиров и углеводов с кучей добавленных витаминов.

Здоровье вернулось, тренированный организм взял своё, а вот память так и не восстановилась. А может быть, и нечего было вспоминать?..

Андрей закинул сумку с вещами на плечо и вышел на больничное крыльцо, подставил лицо ласковому летнему солнцу и простоял так добрых пять минут, пока его не окликнули. Голос был знакомый, и потому ощущение приятного умиротворения пропало.

– Здравствуй, Рокотов.

Андрей нехотя открыл глаза. Перед ним, чуть ниже на ступеньках, стояла Альбина, тоже с небольшой сумкой в руке. Она стояла и смотрела на него с каким-то новым выражением. Благодарности?.. Признательности?.. Ну, не любви же?!

– Есть минутка?.. Пойдём поговорим? – не потребовала, а попросила она. И это тоже было невероятно.

– Пойдём… – кивнул он.

Они спустились с крыльца, прошли по дорожке, свернули в скверик, разбитый вокруг небольшого фонтана, и сели на лавочку под куст сирени. Оба молчали, не решаясь начать разговор.

– Спасибо тебе, – произнесла вдруг Альбина новым голосом – обычным, женским, мягким.

– За что? – покосился на неё по привычке Рокотов.

– За то, что пытался спасти. И спас!.. – Она улыбнулась. И снова по-новому – по-женски.

– Я… – Он хотел было сказать, что спас их обоих кто-то другой, но не стал её разубеждать. – Да. Извини, уж как получилось.

– И что мы теперь будем делать? – задала она главный вопрос. Главный прежде всего для себя. Она и спрашивала-то не его, а себя.

Андрей не знал, что ответить ей. Для него существовала только одна женщина, и она – к великому сожалению или к счастью – ничего не знала пока о случившемся. И Рокотов решился.

– Будем жить каждый своей жизнью, Альбина, – сказал он. – Мы уже давно идём разными дорогами, так давай не будем друг другу мешать и дальше. Согласна?..

Она посмотрела на него долгим – опять же новым! – взглядом, в котором смешалось всё: и желание, и надежда, и сомнение, и сожаление, и… понимание.

– М-да, пожалуй, ты прав, Андрей. Извини. Это было… это была ошибка с моей стороны. Не стоило затевать этот разговор. Прощай! – Она встала и быстро пошла к выходу с территории больницы. Потом вдруг остановилась и обернулась. – Я увольняюсь из комитета. Больше мы с тобой не встретимся.

Она больше не оглянулась, а он ещё долго смотрел в сторону закрывшейся калитки. Потом вздохнул и тоже пошёл прочь. На ходу вытащил мобильник, нажал кнопку вызова.

– Слушаю, – произнесли на том конце почти сразу.

– Привет, Ириша! Я еду к тебе, – просто сказал Рокотов.

– Я жду тебя, Андрей, – откликнулась она с короткой заминкой. – Очень жду.

* * *

Соболев выключил двигатель. «Кореяночка» мягко ткнулась капотом в лопухи, разросшиеся перед воротами. Вадим вылез из машины и вдохнул полной грудью пряную смесь нагретых солнцем травяных ароматов. Почти как в детстве, когда они с его дедом-геодезистом катались на телеге по перелескам и луговинам за Маной. Дедушка останавливал лошадь – унылую послушную кобылу, привыкшую к каждодневным многочасовым «прогулкам» – доставал из телеги теодолит и треногу, а его помощник из студентов-практикантов тащил нивелир и линейки. Они ходили по очередному полю, измеряя линии и углы, а Вадик искал в траве первую клубнику и кормил ею лошадь…

Соболев подошёл к калитке и с удивлением обнаружил, что она отремонтирована! Кто-то вставил новую, удобную ручку, вычистил и смазал петли. Вадим нажал на ручку, калитка мягко и бесшумно отворилась. Во дворе оказалось ещё интереснее. Сорняки и бурьян исчезли, и по обе стороны чистой песчано-гравийной дорожки зеленела молодая поросль травы-муравы. Дорожка же подбегала к новенькому крыльцу с резными перилами и столбиками, державшими козырёк. Окна веранды сверкали чисто вымытыми стёклами. Сама дорожка перед крыльцом разбегалась в стороны, огибая дом.

Поражённый такими изменениями, Вадим поднялся на веранду и в нерешительности остановился перед дверью в дом. Он уже протянул руку – постучать, но дверь распахнулась сама, и на пороге появился дед Шишок. Он тоже сильно изменился – будто стал выше ростом, борода и заросли на голове пострижены и причёсаны, так что наконец стали видны курносый нос, кудлатые брови и широкий, почти детский, рот.

Несколько мгновений дед и Соболев разглядывали друг друга, потом Вадим рассмеялся и обнял Шишка совсем по-родственному. Подспудно ему всегда казалось, что дедок тощ и немощен, но сейчас он ощутил под рубахой вполне крепкое тело, жилистое, наполненное жизнью. Да и ответные объятия Шишка были тоже неожиданно сильными и… тёплыми, что ли?..

– Ну, здравствуй, здравствуй, хозяин! – затарахтел дед. – Заходи, заходи, дом-от свой огляди! – Он быстро засеменил внутрь, распахивая по дороге все двери.

Соболев шёл следом и не уставал удивляться преображённому жилищу. Куда только девались пыльное запустение, паутина по углам, скрипучие полы и мутные окна?..