Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова

Возможно, в этот момент у меня легонько затряслась челюсть или похмельный вид был совсем уж жалостливый. Тетушка выскочила из-за стола и обняла меня, хотя не думаю, что это было нужно, или уместно, или чем-то мне помогло…

— Не переживайте за меня. Я просто повторяю то, что рассказывала вчера леди Дэ Норт, хотя, если честно, не помню, какие доводы она приводила и почему именно так решила. Но, чтобы вы знали, я согласен с матушкой и с вами. Время пришло, и мы его похоронили. И неважно, что гроб пустой.

— Ох, мой милый, доедай и иди ложись обратно в постель. Вид у тебя совсем разбитый.

Я поднялся наверх. В комнате на письменном столе меня ждал блокнот. Я сам его туда положил полчаса назад, когда доставал халат Сириуса из шкафа. Небольшой, из черной кожи блокнот обнаружился в кармане. Так похоже на него. Не удивлюсь, если в итоге и кольцо найдется в подкладке какой-нибудь из дорожных сумок.

Я не сомневался, что найду его. У меня всегда получалось находить все, что Сириус терял и разбрасывал. Я улыбнулся и покрутил блокнот в руках, а затем сунул обратно в карман халата, так и не решившись его открыть. Хотя мне и не нужно было его открывать, чтобы понять, что это дневник.

Завалившись на кровать и уставившись в потолок, я думал о том, что там может быть написано. Не знаю, что пугало меня больше — наличие или отсутствие оправданий или объяснений его исчезновения. С этими мыслями я и задремал.

Весь оставшийся день тетушка донимала меня чрезмерной заботой, а после обеда пришли кузины Мари и Лиззи. Они с детства были шумными, и с годами это только усугубилось. Разбирать вещи в такой суете и гомоне не получалось, и, когда я совсем отчаялся, решил спуститься на кухню и предложить помощь там.

Кузины каждое воскресенье продавали на ярмарочных лотках свои лимонады и настойки, а по субботам в доме тетушки варили концентрат сиропов и оставляли на ночь. Как мне довольно скоро объяснили, плохой помощник — худший союзник, и имбирные коренья, которые я, конечно, нарезал «не так», были отобраны безвозвратно. Хотя меня и это вполне устроило. Сидеть, ничего не делая, и болтать о всякой ерунде мне тоже нравилось, пока Мари вдруг не выпалила:

— Я бы на твоем месте послушала тетушку — не ходила бы к этим Дэ Нортам.

Старшая из сестер придерживалась весьма радикальных взглядов, не стесняясь в их выражении. Пренебрежение к знати и древним родам появилось в ее речах, еще когда мы были подростками.

— И не смотри на меня так. Я даже знаю, что ты скажешь про все эти визиты вежливости и правила приличия, но это поместье… оно совсем другое. И уж точно никто бы там не расстроился, если бы ты проигнорировал приглашение.

— И отчего же оно другое? Ты, можно подумать, была в них во всех, чтобы так сравнивать.

— Я видела достаточно.

— Не ссорьтесь, а то сироп скиснет от ваших злобных лиц, — пожурила нас миротворец Лиззи, обладательница самых зеленых глаз из когда-либо виденных мною.

Она терпеть не могла, когда начинали ругаться в ее присутствии. В какой-то мере я ей даже сочувствовал — с такой-то сестрой, которая всегда найдет повод с кем-нибудь пособачиться.

— Люсильда любит тебя и никогда, конечно, такого не скажет, но я вот точно знаю, что она совсем не была рада, когда узнала, что ты приедешь.

— Мари, довольно! — Редко можно было увидеть Лиззи, так резко отвечающую сестре.

— Довольно или нет, но я вообще не понимаю, Марс, зачем ты приехал?

— За вещами.

Я заглянул Мари в глаза и словно увяз в темном болоте. Они затягивали, топя, обвиняя меня… Во лжи? Но я не лгал! Я правда приехал просто забрать фамильную реликвию.

— Тебе так сложно в такое поверить? — Мой голос прозвучал куда менее уверенно, чем мне бы того хотелось.

— Неужто?! Как-то неубедительно! Сириус приехал налегке. И, насколько я знаю, ничего, кроме этого злосчастного кольца, у него не было из ценностей, а кольцо ты, скорее всего, даже не найдешь. Ты и сам это прекрасно знаешь. Так зачем ты приехал? — уже практически кричала Мари.

— Мари! Что за тон?! — В кухню зашла Люсильда Тарльтон, и мы, словно двенадцатилетние дети, сразу выстроились по струнке от ее сердитого вида. — Я не желаю слышать подобных разговоров в своем доме, тем более на кухне, прямо при еде!

— Я пыталась ее утихомирить, но...

— Но вы обе знаете, что я права и что вся эта дешевая театральная постановка добра не принесет никому! — перебила сестру Мари.

Я решил не участвовать в их перепалке и молча улизнул наверх. Похмельная голова снова начала гудеть, снизу доносились крики, и, судя по паре всплывших имен, я был вскоре забыт и уже вытеснен какими-то давними семейными обидами. Так шумно и так контрастно по сравнению с чопорной родней по материнской линии. Хотя я почти не сомневался: при условии, что они прямо сейчас не устроят драку на кухонных ножах, к ужину наверняка уже помирятся. У матушки бы так никогда не получилось.

Но было что-то в словах Мари, что не давало мне покоя. Я без особого энтузиазма разворошил очередную коробку, а в ушах все стоял голос кузины: «Зачем? Зачем ты приехал?» И если первые пару раз он прозвучал ее нагловатым говором, то потом приобрел медленно-бархатный оттенок голоса леди Ланы. К горлу подступила тошнота. Это было даже не воспоминание — может, наваждение. Я наугад вытащил из коробки книжку и улегся на кровать.

Это был третий томик сказок сэра Алана Биргерстона — сказки и предания Срединных земель. Старинная, редкая книга — интересно, откуда у Сириуса такие ценности и почему она просто валялась в коробке с испорченными письменными принадлежностями? (Хотя на этот вопрос ответ мне и не был нужен.) Я пролистал картинки и заголовки: «Черные бабочки — предвестницы летних потопов», «Красные вепри, ждущие в чаще гнилые сердца», «Рогатые лисы», «Демоны Наследницы»… Я захлопнул томик. В комнату вошла Люсильда.

— Девочки ушли, Мари передавала тебе извинения и сказала, что завтра на ярмарке угостит самым вкусным лимонадом.

— Я… Я же не стеснил вас своим приездом? — спросил я.

— Ох, милый, что ты, не принимай слова этой дурехи близко к сердцу! Не язык, а помело. Я, конечно, была бы рада, если б вы с матушкой приехали, когда все бы разрешилось, ну или прояснилось. Бродить среди его вещей, не в силах чем-то помочь или