Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

на заброшенном аттракционе, который, как помнит Хунь Лан, выглядит декорацией к постапокалиптическому фильму. Сердце будто навылет прошивает пуля. Хунь Лан, пытаясь скрыть дрожь в руках, с отчаянием думает: началось.

На пары не идет никто из их семерки, даже Гань Юэ, для которого важна дисциплина. Он выглядит поразительно спокойным, словно ничего необычного не происходит, словно не ему сегодня идти на встречу с человеком, который может сделать с ним что угодно.

Фэй Чжао подключает Лю Лэя, и они мастерят какой-то защитный амулет в плюс к талисману, который вырисовывают для Хунь Лана. Где-то в восемь утра к ним присоединяется Хэй Янь. На его запястье сегодня самодельный бежевый браслет – бо́льшую часть времени закрытый рукавом толстовки, но Хунь Лан успевает заметить.

Цзюй Си и Лай Чжи, явившиеся часом позже, вызывают Гань Юэ «поговорить» и уводят в свою комнату перебежками, как скрывающегося преступника. После этого Гань Юэ возвращается странным. Словно что-то изменилось. Хунь Лан не может понять, что именно, и до зуда под кожей хочется отвести этих двоих в сторонку и серьезно обсудить, о чем они там «говорили». Но Гань Юэ это не понравится, и Хунь Лан сдерживается.

Отказавшись от помощи Фэй Чжао, Гань Юэ садится сам рисовать талисманы для так называемой ловушки души – и поясняет, что, по словам Цзи Цюаня, ею можно поймать и проекцию в том числе. Он использует фотографию с образцом, где сбоку расписано, в какой последовательности какие штрихи наносить и как потом устанавливать, – оказывается, действуют такие талисманы всего двенадцать часов, поэтому Цзи Цюань не дал готовые.

Хунь Лан вспыхивает мимолетной яростью, узнав, что тот еще и выбрал позицию «приеду на место, только если у вас все получится, а если нет – то моего участия не было». Но с другой стороны… ради посторонних людей – которыми они и являются – сам Хунь Лан тоже в пекло не полез бы.

Он сидит рядом с Гань Юэ, глядя, как тот, закусив кончик языка, внимательно и сосредоточенно выводит линии. И почти не чувствует собственного застывшего сердца. Хунь Лан подвешен над распахнувшей пасть бездной, заперт в никчемном, ставшем внезапно слишком тесном теле, ведь больше никак и ничем помочь не способен. Только наблюдать всеобщую суету, только чувствовать, как его болезненно распирает изнутри.

Он не поделится с Гань Юэ ци, потому что они заклинатели разных направлений. Он даже не уверен, что при случае сумеет что-то сделать там, в парке. Мянь Шэнь… не его уровень.

Хунь Лан рассчитывал осторожно, безопасно поработать с данными, аккуратно, анонимно подключить СМИ с участием Хэй Яня, возможно, сделать наводку для полиции. Что угодно, лишь бы не идти на прямой контакт. Та авантюра, которую задумал Гань Юэ, – чистой воды самоубийство. Слишком велик риск вовремя не сорваться с заботливо подставленного крючка.

Никогда в жизни Хунь Лан не возносил молитв к богам, но этим вечером он впервые молится о том, чтобы все было в порядке.

Гань Юэ, чтобы спокойно выбраться из общежития, тоже использует талисман сокрытия, который, правда, сразу же снимает при подходе к парку. Хунь Лан, налепивший на свою кожанку сразу несколько, следует по пятам, дав фору в пару минут. Нервы скручиваются, пульсируют, заставляя все тело нестерпимо гореть тлеющими углями под кожей и колкими искрами по сосудам и меридианам.

Мянь Шэнь, разумеется, вполне может сперва использовать духовные силы и попытаться просмотреть возможные иллюзии. В том месте не так много темной ци. Если талисманы вдруг окажутся бессильны, Хунь Лан превратится в чернильную кляксу на белоснежном листе бумаги. Тогда весь план пойдет прахом. Но Хунь Лан надеется, что талисманы Фэй Чжао достаточно хороши, чтобы подобного не случилось. Этому прохвосту нет равных, а проекции, по словам Цзи Цюаня, не так сильны, как их создатель.

Гань Юэ к тому моменту, как приходит Хунь Лан, уже устраивается на ограждении аттракциона, кутаясь в куртку. Он выглядит поразительно расслабленным. Как этот человек может переживать по пустякам и вести себя так перед встречей, цена которой неимоверно высока? Хунь Лан включает запись видео, не дав Гань Юэ никакого знака, где именно стоит. Лучше, если он не будет в курсе, чтобы не смотреть ненароком в ненужную сторону.

Проекция, которую подсылает вместо себя Мянь Шэнь, появляется пешком и выглядит как обычный человек. Черты лица такие, что через несколько минут, даже внимательно вглядевшись, уже забудешь – не очень красивый, ничем не примечательный мужчина с короткой стрижкой и в темно-синем пальто. Гань Юэ, едва завидев его, поднимается с непонятной улыбкой. Кланяется, сложив руки перед грудью.

– Здравствуйте, Мянь-лаоши, – произносит мягким, доброжелательным тоном.

Губы проекции изгибаются в едва заметной улыбке. В этом единственном выражении, которое много раз имел сомнительную честь наблюдать в видео, Хунь Лан мгновенно узнает Мянь Шэня. Рука сама собой сильнее сжимается на корпусе телефона. Хунь Лан едва подавляет порыв приблизиться, темной волной взметнувшийся в груди.

– Начнешь сразу так, Гань Юэ? – с иронией интересуется Мянь Шэнь. – Даже нисколько не потянешь время?

– Не вижу смысла отрицать, что мне это известно, – невозмутимо – по мнению Хунь Лана, даже слишком невозмутимо – произносит Гань Юэ, чуть склонив вежливо голову. – Иначе я не стал бы записывать то видео.

Мянь Шэнь коротко смеется, делая шаг к нему. Он значительно выше, даже в виде проекции, и будто нависает над Гань Юэ тяжелой скалой, в любой момент готовой к обрушению. Хунь Лан медленно-медленно сжимает кулак свободной руки, стараясь даже не дышать. Но Гань Юэ вскидывает взгляд и смотрит снизу вверх так, будто на самом деле сверху вниз.

– Раньше ты не смел так разговаривать со мной, – замечает Мянь Шэнь.

– Раньше я не знал, что вы причастны к случившемуся. Или, даже более, ответственны за это. – Тон Гань Юэ становится холодным, подобно вечернему воздуху – он все еще полон дыхания отступающей зимы настолько, что изо рта отчетливо вырывается пар. – Тех тварей тоже подослали вы? Именно в мой город?

– Темные твари очень любят пищу, – уклончиво произносит Мянь Шэнь. – Их достаточно немного прикормить, и они остаются. Так что я не подсылал. Всего лишь подманил к миске со вкусной едой.

Ногти впиваются в ладонь, когда Хунь Лан сжимает пальцы еще немного сильнее. Телефон дрожит в другой руке, изображению с камеры не помогает даже стабилизация. Хунь Лана опаляет панической мыслью: если Мянь Шэнь прямо сейчас столь открыто признает, что причастен, значит, он не планирует отпускать Гань Юэ обратно.

Но если этот пес хотя