Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

– Цю-лаоши! – вскрикивает Бин Чуань, бросаясь к нему. – Цю-лаоши, вы…

– Тш-ш-ш, – сипит Цю Вэнь, хватая ртом воздух. Он тяжело приваливается к Бин Чуаню, а пальцами вцепляется в его руку – они холодные, катастрофически холодные и в крови. – Нож был… пропитан темной ци. И попал в сердце. Больно… У меня, скорее всего… скоро начнется тампонада[45] и я… я умру через несколько минут, никто даже… не успеет приехать.

– Я могу вылечить! – выпаливает Бин Чуань. – Просто скажите как!

Цю Вэнь резко, сдавленно стонет, сжимая зубы. Его лицо бледное, почти белое, губы стремительно синеют. Он сжимает руку Бин Чуаня настолько сильно, что впивается до боли ногтями в кожу, смотрит безумным, затуманенным взглядом, в котором плещется всепоглощающий ужас. А по пальто расползается темное пятно, кровь немилосердно пропитывает светлую ткань.

Бин Чуань развязывает Цю Вэню шейный платок, расстегивает верхние пуговицы пальто, глупо надеясь, что хотя бы так будет лучше – но лучше не становится. Цю Вэнь задыхается, на шее сильно-сильно набухают вены, на лбу отчетливо выступает испарина. Это страшно, и Бин Чуань совершенно беспомощен, сам погруженный в туман и головную боль, накатывающую волнами.

Его трясет – Цю Вэня трясет тоже, короткими обрывочными судорогами, руки ледяные, и Бин Чуань почти не слышит пульса, когда прижимает пальцы к запястью. Он подавляет порыв зажать рану на груди. Бин Чуань слышал, что такое тампонада сердца. Он ничего не сделает. Даже если сейчас в скорую позвонит, и правда не приедут вовремя.

Цю Вэнь умирает прямо на его руках, а Бин Чуань просто смотрит.

– Даже… не пытайся, – выдавливает Цю Вэнь. Его глаза закатываются, закрываются, он едва произносит слова. – Все… в порядке. Разорви его амулет, пусть кто-то… вызовет полицию. Просто найдите тело. Оно… еще живо. Он сам говорил… не убил.

Договорив последнюю фразу, он обмякает, наваливается сильнее. Закрывает глаза. Расцепляет белые-белые пальцы – ладонь соскальзывает вниз и падает, стукаясь костяшками о плитку. У Бин Чуаня сердце выстреливает автоматной очередью, в животе разрастается режущими кристаллами лед.

– Цю-лаоши? Цю-лаоши!

Крики разбиваются вдребезги. Он не трясет Цю Вэня за плечи, потому что боится сделать хуже. Хотя куда еще хуже. Дрожь Цю Вэня прекращается, дыхание становится тише, почти не растворяясь в воздухе паром, и Бин Чуань прекрасно понимает – это не хорошо, это очень плохо. Он ощущает себя никчемной, ни на что не способной песчинкой, подхваченной исступленными, дикими волнами океана.

Бин Чуань почти не видит и не слышит ничего. Тьма вокруг него, внутри него, внутри Цю Вэня, который даже больше не задыхается – просто лежит в руках Бин Чуаня, на его коленях, смертельно бледный, со вздувшимися на шее венами. Его пульс угасает.

«Боги, нет, – думает Бин Чуань. – Нет-нет-нет. Он не умер. Его душа не принадлежала этому телу».

Чудовищным усилием воли Бин Чуань заставляет себя осторожно переложить Цю Вэня – нет, уже не Цю Вэня, всего лишь его оболочку – на плитку. Не на землю, она холодная и мокрая, склизкая от грязи. Запах крови провоцирует тошноту. Но приходится подняться, почти проползти к впечатанному в лужу амулету и дернуть за один его край, разрывая пополам.

Кружившая вокруг темная ци мгновенно оседает на землю, как пыль, прибитая дождем. Жгучий океан, отхлынув от переполненных меридианов, оставляет только отупляющую слабость и пульсацию в голове. Тут же слышится крик. Потом – почти визг, бьющий по ушам. Бин Чуань, застывший на четвереньках, с трудом борющийся с кислым рвотным позывом, воспринимает его как сквозь вату.

– Пожалуйста, вызовите полицию, – бормочет он. – Пожалуйста.

Он вынуждает себя думать, что это всего лишь тело, что Цю Вэнь жив и его душа переместилась туда, куда должна была, – надо только найти. Бин Чуань садится прямо на землю. Штаны мгновенно промокают, ногам и заднице холодно, но Бин Чуаня и так уже давно колотит дрожью. Он просто не замечает.

Проходит вечность, тягучая, как клей. Бин Чуань смотрит только на тело в крови, будто тающее, рассыпающееся на глазах. Не на бессознательного Цан Юаня рядом, не на людей, суетящихся вокруг, что-то постоянно спрашивающих и порывающихся коснуться. В какой-то момент его дергают за плечо особенно сильно, и он, вздрогнув, механически поворачивает голову. Черно-синяя форма. Полицейские.

– Что здесь произошло? – Вот теперь Бин Чуань впервые понимает обращенную к нему фразу.

Перед глазами расплывается от жгучей влаги. Лицо полицейского кажется дрожащим бежевым пятном с размытыми линиями поверх. Очень хочется спать. Может быть, это все окажется просто кошмаром.

– Этот человек… Цан Юань… напал на меня и Цю-лаоши… Цю Вэя, – почти шепотом выговаривает Бин Чуань. Бессмысленно блуждает взглядом, пытаясь снова отыскать оболочку, но чужой силуэт загораживает ее. Глаза закрываются. Но он помнит, что должен говорить: – Найдите его брата, пожалуйста. Он должен быть еще жив. Цан Юань сказал, что он жив.

Бин Чуань говорит «брата» и называет не то имя, потому что Цю Вэнь притворялся не собой и никому не нужно об этом знать.

Полицейские что-то быстро говорят друг другу. Потом Бин Чуаня насильно поднимают, сажают в машину, а он даже не сопротивляется, слишком тряпочный для этого. Руки в засыхающей крови, он старается ничего не касаться ими, чтобы не пачкать салон. Зябкая, нервная дрожь охватывает все тело, голова немного кружится, и он медленно соскальзывает в вязкую темноту.

– Эй, парень, – окликает один из полицейских, поворачиваясь назад. В голосе у него проскальзывает сочувствие. – Ты бы позвонил кому. Родителям своим или друзьям. Чтоб проводили тебя потом от участка.

Бин Чуань дергается, словно просыпаясь от этой фразы. Заторможенно кивает. Шарит по карманам куртки, ищет телефон, плюнув на ее чистоту, – его руки, к счастью, не сковали, он не преступник, лишь свидетель.

Сам не понимая почему Бин Чуань звонит Гань Юэ.

Глава 17

Хунь Лан попросту устает удивляться всему, что происходит за последние пару недель. Или даже за последние несколько месяцев. События несутся настолько головокружительно, что за ними с трудом удается уследить.

Дремлющий вулкан рано или поздно просыпается – и сейчас извержения происходят практически постоянно. За короткий срок случилось слишком многое: Фэй Чжао отравили, Чэнчжэнь стал на слуху буквально у всех, и регулярные статьи Гэ Лю в газете только подливают масла в огонь, у Мянь Шэня сгорел загородный дом, а у них собралась коалиция по его разоблачению. Теперь еще и убили Цю Вэя.

Хунь Лан, в принципе, не удивлен: по душу конкретно этого преподавателя уже давно кто-то должен был нанять