Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Мне нужно было побыть там, где вас нет. В принципе нет никого, кого я знал прежде. А вернувшись, я не хотел восстанавливать старые связи, потому что считал себя… большим дураком, без которого вам будет лучше. Признаю, это было неправильно.

– А как же Хунь Лан? – вскидывается Лай Чжи.

– Его я – будете смеяться – не узнал. А когда узнал, было уже поздно.

Комнату плотной тканью накрывает тишина, слишком громкая, чтобы в ней можно было услышать чужие мысли в ответ. Лай Чжи поджимает губы, и Цзюй Си опускает ладонь ему на плечо. Судя по тому, как близко они сейчас сидят, их отношения, пока Гань Юэ отсутствовал, стали… более теплыми? Это отрадно видеть.

– Юэ-гэ, – произносит Лай Чжи. Его голос едва уловимо дрожит – как же странно подобное слышать. – Мне нужно тебе кое-что рассказать.

И приходит очередь Лай Чжи говорить.

Гань Юэ уже знает, что все произошло из-за Чэнчжэня. До сих пор плохо верится, но, учитывая, как тот смог помочь Хо Ану достать яд и как подсказал одному из студентов заклинание, помешавшее Хэй Яню нормально сдать вступительные испытания… Гань Юэ больше не удивляется.

Он слушает сбивчивые, спотыкающиеся фразы, непривычно неловкие для Лай Чжи, речь которого обычно течет плавной, хоть иногда и отравленной рекой. Цзюй Си сжимает его плечо, пальцами чуть натянув ткань черной футболки, и Лай Чжи выталкивает из себя слова, пропитанные насквозь горечью и стыдом. Они тоже не удивляют. И не вызывают никаких эмоций, кроме боли, оттого что Лай Чжи так долго носил в себе абсолютно бесполезное чувство вины, которой на нем нет.

– Ты боишься, что я стану осуждать тебя? – мягко спрашивает Гань Юэ, когда Лай Чжи заканчивает.

– А разве не должен? – глухо спрашивает тот. Впервые поднимает голову – в темно-серых глазах что-то неумолимо идет трещинами, сквозь которые пробивается отчаянная надежда.

– А за что? – невозмутимо спрашивает Гань Юэ, пожав плечами. – Во-первых, это давно в прошлом и ты не виноват, потому что сам ничего не делал. Учитывая то, как относились ко мне люди… рано или поздно кто-то написал бы, это был лишь вопрос времени. Во-вторых, все, что случилось, было к лучшему.

– К лучшему?! – Цзюй Си смотрит на него, вытаращив глаза. Рука его вспархивает с плеча Лай Чжи, чтобы сжаться в кулак. – Ты серьезно? Что из этого вообще может быть к лучшему?

– Это опыт. – Гань Юэ горько улыбается. – Опыт, который научил меня слушать не только себя и не быть самонадеянным.

Цзюй Си, помедлив, вдруг протягивает руку вперед. Раскрытой ладонью вверх – их жест примирения, который Гань Юэ успел забыть. Лай Чжи повторяет движение за ним, и Гань Юэ, просияв, делает то же самое. Становится легко. В груди расслабляется узел, который сжимал ее так долго, что Гань Юэ потерял счет времени и, кажется, даже не замечал, как трудно дышать, пока снова не вдохнул свободно.

Гань Юэ изменился. Они все изменились. У него появился – фактически заново – Хунь Лан, с которым они теперь общаются гораздо больше, чем раньше. Он познал другую сторону жизни и никогда не взглянет на нее так, как смел делать это в наивной юности. А Цзюй Си и Лай Чжи, существовавшие без него, повзрослели и, похоже, сблизились.

Но, кажется, их снова трое.

– Знаете, касательно Чэнчжэня… Я думаю, вы должны знать, – осторожно сообщает Гань Юэ. – Мы считаем, что это Мянь Шэнь.

Сказать, что Цзюй Си и Лай Чжи едва не роняют на пол челюсти от такого заявления, – ничего не сказать. Они закономерно спрашивают, кто это «мы», и выражают довольно яростное намерение выяснить все с самого начала. Хунь Лан после уговоров Гань Юэ соглашается принять их обоих в маленькую, уже сформировавшуюся коалицию по выведению Чэнчжэня на чистую воду.

Спустя три дня после того, как пять человек плавно превращаются в семь, новости прямо с утра пестрят заголовками, что кто-то ночью поджег загородный домик, принадлежащий ректору. Пожар, подобно верховому, перекидывается на коридоры и аудитории. Очень скоро не остается ни единого человека, который бы не вплел свой голос в раскинувшуюся над Сяньчэном сеть слухов и домыслов.

На экранах в холле показывают короткое интервью с Мянь Шэнем. Гань Юэ не читает субтитры, полностью сосредоточиваясь на кадрах. Ректор смотрит в камеру, держа дежурное нейтральное выражение лица, никак не показывая, что случившееся как-то эмоционально пошатнуло его. Но в его глазах видна злорадная усмешка.

Гань Юэ все чаще начинает думать, нет ли у него паранойи.

Новости про пожар не вызывают в нем почти никаких чувств. Только странную пустоту. Как будто случилось что-то, что должно было потревожить гладь его души, но не потревожило. Ему неинтересны обсуждения, кто это мог сделать, ведь он прекрасно знает кто. И Мянь Шэнь никоим образом не пострадал, его там даже не было. Только потерял одну из своих многочисленных недвижимостей – и даже не самую важную.

Произошло то, что ничего не произошло. Буквально. Но коридоры тем не менее пылают, а Хунь Лан рвет и мечет. Он и так после отправленного сообщения был слегка на взводе, а теперь срывается окончательно. Когда они всемером собираются после пар, он ходит из стороны в сторону, щелкая пальцами.

Их небольшая коалиция едва помещается в комнате, не рассчитанной на такое количество человек. Фэй Чжао и Лю Лэй устраиваются на одной кровати, Хэй Янь, скрестив ноги, сидит на полу, а Цзюй Си и Лай Чжи достаются два стула. Гань Юэ забирает третий. Несмотря на то что вроде как целых две кровати остаются свободными, создается ощущение, будто место совершенно закончилось. Как и воздух, в котором почти мелькают электрические разряды.

– Демоны, – выплевывает Хунь Лан. – Он переиграл нас!

– Подожди, почему? – встревает Фэй Чжао, подперев подбородок ладонью. – Потому что его не было в доме?

– Именно! – выпаливает Хунь Лан. Гань Юэ первый раз видит его таким перевозбужденным и не скрывающим свое состояние перед посторонними. – Пишут, что о пожаре ему сообщили соседи. А Чэнчжэнь сейчас заявил мне в переписке, будто не знал, что ректора там не будет. Чушь! Он всегда все знает!

– Но ты, – сухо замечает Лай Чжи, – никак не сможешь доказать, что это в самом деле так.

– Ты что, на стороне Чэнчжэня? – Хунь Лан бросает на него испепеляющий взгляд.

Гань Юэ чувствует, как начинает болеть голова. Воздух почти физически пахнет озоном – и если Лай Чжи ответит тем же едким тоном, то они с Хунь Ланом станут попросту опасны для окружающего