Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

понемногу сейчас пользуюсь духовными силами – да, мне пока запретили, но я делаю это осторожно и слежу за своими ощущениями. Препараты – вроде этих пилюль – стабилизируют меридианы, но теперь гнать по ним ци всегда будет больно и опасно. Мне нужно привыкнуть, нужно научиться держать все под контролем, чтобы более-менее нормально вернуться к заклинательству.

Волна глухой ярости вздымается внутри Цзюэ Мина. Не на Фэй Чжао. На Хо Ана. Он видит, как начинает трясти Лю Лэя. А если бы у Фэй Чжао не было этой редкой мутации? Если бы Лю Лэй тоже выпил вино?

Для заклинателя нет ничего хуже потери духовных сил. Цзюэ Мину страшно представить, как он бы себя чувствовал, узнав, что его меридианы уничтожены – при том что ядро осталось целым, но стало бесполезным. От одной только мысли темнеет в глазах. Фэй Чжао… такой сильный. Даже не зная, что именно в бокале, он не раздумывая выпил сам и не дал выпить Лю Лэю. Не показывал, что случилось, находил в себе силы улыбаться, шутить, рвался к восстановлению.

Цзюэ Мин ужасается и восхищается одновременно.

– И почему у тебя такая тяга к тому, что буквально может тебя убить? – вдруг произносит Хунь Лан, прикрыв глаза.

– Да потому что мне нельзя не быть заклинателем! – выпаливает Фэй Чжао, повернувшись. – Повезло, что у меня параллельный ряд, хоть шанс есть, иначе…

– Что «иначе»? – порывисто спрашивает Лю Лэй.

Фэй Чжао вздрагивает. Впервые за весь разговор поднимает на него взгляд, дикий, раненый, как у загнанного в угол зверя. Глаза похожи на небо перед дождем, которое вот-вот изойдет ливнем. Он втягивает голову в плечи, как будто ждет осуждения.

– Так ведь янму… – Фэй Чжао неровно усмехается. – Янму вышвырнет меня из дома, если я потеряю магические способности. Мне нельзя. А тебя я толкнул, потому что тебе тем более нельзя, ты наследник семьи, и…

– Идиот! – восклицает Лю Лэй, перебивая. – Главное, что ты остался жив! Мне плевать, заклинатель ты или нет, ты мой брат, и, если бы даже мама от тебя отказалась, я бы сам из дома ушел, и а-Лянь бы ушла, кусок ты дурака! Но она бы не отказалась. Она приняла тебя. Никогда больше так думать не смей! И молчать тоже! Хочешь – пользуйся ци сколько угодно, но осторожно! И говори об этом!

– Ты… не против? – В глазах Фэй Чжао мерцает что-то хрупкое.

Цзюэ Мину становится почти больно. Он вдруг узнает в этой маленькой эмоции собственного брата, не доверяющего миру вокруг. Он никогда не думал, что внутри Фэй Чжао тоже есть такой крошечный испуганный человечек, боящийся чужого порицания.

– А если даже против – разве тебя переубедишь? – возмущается Лю Лэй. – Решил пойти на риск – ладно, хорошо, Хо-ишэн, думаю, знала, что именно тебе предлагает. Но помни, что я буду очень сильно против, если ты опять переусердствуешь и умрешь в процессе! Если снова станешь защищать меня, жертвуя собой! Если решишь, что о таких важных вещах можно не рассказывать! Зачем я тебе нужен? Чтоб чувства мои беречь? Ты моя семья! Я должен знать, что с тобой происходит!

– А-Лэй, я… ты… – выдавливает Фэй Чжао. – Спасибо, а-Лэй. Спасибо большое.

Лю Лэй сначала дает Фэй Чжао подзатыльник, а потом крепко обнимает. Хунь Лан, приоткрыв один глаз, смотрит в их сторону устало и лениво. Фэй Чжао в руках Лю Лэя подрагивает плечами и прерывисто втягивает воздух.

Цзюэ Мин очень тихо выходит в коридор блока, чтобы не быть лишним в этом моменте между ними.

Глава 15

В последнее время Гань Юэ, кажется, появляется в двести пятой комнате чаще, чем в собственной.

Бин Чуань, впрочем, после Нового года примерно с той же периодичностью возвращается в общежитие на пару-тройку часов позже обычного, что удивительно с его четко расписанным режимом дня, и держит направление, в котором пропадает, в величайшей тайне. А Ши Дин никаких возражений не имеет: одному ему, похоже, великолепно.

Гань Юэ не интересуется тем, что происходит с Бин Чуанем, и не обижается на Ши Дина. Он просто пользуется возможностью и все чаще спускается на этаж ниже, чтобы пройти два блока и повернуть в третий.

Тем более никто не против. Раньше, когда Фэй Чжао лежал в больнице и Лю Лэй бо́льшую часть дня проводил там, Гань Юэ с Хунь Ланом вдвоем пили чай, смотрели фильмы и готовились к сессии. Сейчас возможность делать все то же самое никуда не исчезла: братья Лю – Хунь Лан часто зовет их так, хоть фамилии и разные, – принимают Гань Юэ весьма тепло и порываются угощать тем, что передает их сестра.

Гань Юэ теперь не отказывается. Хунь Лан после того памятного разговора постепенно научил его не только отдавать, но и брать. Гань Юэ, наверное, очень не хватало понимания, что он может и должен полагаться на кого-то, кроме себя.

Осталось только научить самого Хунь Лана не изображать всесильного. Конечно, он заметно расслабляется в присутствии Гань Юэ, позволяет себе гораздо больше, чем с другими людьми, он более мягок, открыт и снимает свою ледяную самоуверенную маску, – но признать, что ему плохо, больно, холодно, жарко, грустно, все еще не может.

В основном как раз благодаря хождению «в гости» к Хунь Лану за три зимних месяца на Гань Юэ свалилось очень много информации.

В конце декабря он узнал, что за личностью Чэнчжэня предположительно может скрываться ректор, и это совершенно выбило его из колеи.

В начале января, спустя неделю после Нового года, еще и выяснилось, что Хунь Лан решил проверить Чэнчжэня. Гань Юэ тогда зашел в очередной раз в двести пятую. Хунь Лан возился с заваркой для чая, а телефон лежал на столе с непогашенным почему-то экраном. Гань Юэ не хотел ничего читать, но получилось почти как со скетчбуком: взгляд совершенно случайно упал на открытую переписку с крупными темно-лиловыми пузырями сообщений и зацепился за имя пользователя. А потом за слово «ректор».

Гань Юэ ощутил, как его опрокинуло в воду с плавающими в ней кусками льда. Ему действительно было с чем сравнивать – не самый приятный эпизод за два года армии. И в этой воображаемой воде он настолько захлебнулся, что даже не услышал, как Хунь Лан подошел к нему. И вздрогнул всем телом, когда плеча коснулась ладонь.

– А-Юэ? Ты в порядке? – В голосе Хунь Лана дрожало беспокойство. – Что-то случилось?

После сбивчивых объяснений лицо Хунь Лана приобрело такое выражение, словно Гань Юэ