Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

– …Как тот из близнецов, который никогда не изменял свою внешность. Ведь так? – холодно произносит Цю Вэнь. – Я думал, ты хотел подружиться с моим братом, но прекрасно понимал, что он никогда не согласится. И притворялся им, ведь его внешность изменилась, а моя нет, – я был уверен, что ты не заметишь. Хотел сделать тебе приятное, потому что ты казался хорошим человеком. Откуда мне было знать…

– Но ты ничего не сказал, даже когда я раскрыл себя!

– Если ты забыл, я не мог говорить, – отчеканивает Цю Вэнь. – А даже если бы и мог… ты правда думаешь, что я подставил бы под удар брата? Я решил притворяться до конца, чтобы ты оставил его в покое.

– Какие высокие отношения! – фыркает Цан Юань. – Ты еще скажи, что он сам тебе свое тело пожертвовал, ага.

– Так и есть, – кивает Цю Вэнь. – Ты пытаешься вернуть душу человека, который уже давно мертв.

В голове Бин Чуаня, разрываемой нарастающей пульсацией и болью, каша. Он не знает истории до конца, только общие детали. И сейчас все выглядит так, будто Цан Юань всегда был искренне уверен, что имеет дело с Цю Вэем, а не с его братом.

Бин Чуань вспоминает: Ши Дин говорил, что Цю Вэй поймал Цан Юаня на попытке дать взятку и позаботился о том, чтобы его посадили в тюрьму. Так выходит, из-за пластической операции и попытки «подружиться» Цан Юань перепутал братьев? И хотел… издеваться? Пытать? Убить? Тело Цю Вэня, его настоящее тело… все еще в порядке?

Хоть бы оно было в порядке.

Едва подавив желание опуститься на колени, Бин Чуань с трудом заставляет ци двигаться по меридианам. Она будто превратилась в замороженное масло. Цан Юань выглядит так, словно ему с размаху влепили пощечину. Лицо его искажается от гнева:

– Что?! Эта сволочь… он мало того что после проклятия выжил и мне в руки не попался, так еще и сдох?! По своей воле?! Он должен был страдать! Должен был умолять о смерти передо мной, чтобы я его убил – но не сразу, не-е-ет, он не заслужил сразу! А он просто… сам? Взял и сдох?!

– Когда вновь зажгу благовония, чтобы помянуть его душу, передам, что он разочаровал тебя, – неимоверно спокойно отзывается Цю Вэнь.

– Но этот ведь говорил… говорил, что я все делаю правильно! – выпаливает Цан Юань, отворачиваясь – разговаривая с пустотой, с воздухом, а не с Цю Вэнем. Дергает рукава куртки, резко, нервно, почти делая по краям новые дыры. – Он дал мне яд, дал дом, он обещал, что… Он обманул меня!

– Кто «этот»? – спрашивает Цю Вэнь, хмурясь.

– Чэнчжэнь! – выплевывает Цан Юань. – Ха, он ведь… он даже не явился, когда дом сгорел. Я связаться с ним не могу! Все меня обманули! Все!

Цан Юань делает к ним еще несколько стремительных шагов, застывая в метре напротив. Дрожь Цю Вэня усиливается, теперь ее даже видно – то, как мелко-мелко сотрясается все еще вытянутая рука. Бин Чуань пытается дернуться вперед – защитить, несмотря на головную боль и едва-едва текущую ци, – но Цю Вэнь останавливает его тихим: «Не нужно, это опасно».

Бин Чуань повинуется, замирает снова за чужой спиной, хотя ему катастрофически страшно видеть, как колотит Цю Вэня. Этот человек на его памяти никогда ничего не боялся, разве что своих приступов. Однако сейчас, стоя перед Цан Юанем, он пытается казаться невозмутимым, но все равно не может до конца скрыть собственную реакцию.

Это значит, что бояться стоит?

Скользнув взглядом по Бин Чуаню и по руке Цю Вэня, Цан Юань вдруг утробно смеется. Звук пробирает до костей. Он безумец. И он даже может не оставить их в живых – эта мысль заставляет все внутренности Бин Чуаня покрыться изморозью, съежиться, скрутиться в тугой беспорядочный ком.

– Да, ты и правда не он, – произносит Цан Юань. – Эта сволочь никогда не стала бы никого защищать.

– Так уходи. Я не тот, кто тебе нужен, а этот мальчишка вообще ни при чем, – произносит Цю Вэнь. Впервые за все время дрожь проникает в его голос. – Цю Вэй давно мертв. Считай, что ты отомстил.

– Уйти? – Ядовитая усмешка. – Ты когда-нибудь слышал про кровную месть? Твой братец меня кинул. Дважды. Значит, теперь за него расплатишься ты. Сначала я расправлюсь с этим твоим телом, а потом с тем, которое спрятал. Обещаю, ты умрешь быстро. Ты же сам ничего мне не сделал, в отличие от него, правда?

Он тянется куда-то за пазуху.

Бин Чуань даже не успевает сообразить, что делает. От резкого рывка, которым он проталкивает ци к пальцам – почему-то не светлую – голова взрывается болью, перед глазами всплескивает тьма, густая, как смола. Он целится в руку Цан Юаня. И, кажется, попадает – куда-то уж точно. Слышится звук удара и яростное шипение. Ноги Бин Чуаня не держат, земли больше нет.

Его подхватывают чьи-то мелко дрожащие ладони.

Знакомый горький травяной запах немного прочищает мозги. Когда перед глазами светлеет, Бин Чуань видит, что Цю Вэнь поддерживает его, не давая упасть. А Цан Юань рычит от боли, схватившись за предплечье, за разорванный рукав, и сквозь пальцы сочится красное. Бин Чуань прерывисто выдыхает и жадно втягивает воздух, чувствуя какую-то ненормальную, застилающую разум гордость. Но не чувствуя сил сорваться и бежать.

Цан Юань вскидывает на них волчий взгляд.

– Маленький поганец, – сплевывает он.

И все-таки выхватывает нож, за которым тянулся. Бин Чуань от ужаса прирастает к месту, застывает, не в силах пошевелить ни единым мускулом, как тогда, во время практики, перед чудовищной птицей гудяо. Цан Юань летит на него, а Бин Чуань видит каждое его движение настолько отчетливо, словно перед ним включили замедленную в тысячу раз киноленту. Он даже не может зажмуриться, смотрит не отрываясь – мгновение, одно, второе…

Цю Вэнь заслоняет его собой. Снова.

Удар. Его вытянутая ладонь впечатывается точно в грудь Цан Юаня, заставляет того сдавленно захрипеть, пошатнуться и упасть с закатившимися глазами. Нож выпадает из руки, со звоном ударяется о плитку. Бин Чуань, с трудом борясь с головокружением, смотрит на Цю Вэня, спасшего его уже дважды, и ликует. Несколько секунд.

Пока не видит на ноже кровь.

Цю Вэнь медленно-медленно прижимает пальцы к разорванному пальто на груди и поднимает их снова на уровень глаз, испачканные красным. Усмехается коротко и рвано, словно увидел что-то забавное. И оседает вдруг на колени