Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Миссис Фик вошла в небольшую комнату, освещенную только исходящим от каменного резервуара голубоватым сиянием. Она опустилась на колени перед ровной гладью грязи, и та тут же пошла рябью, заволновалась, приподнялась над стенкой резервуара и, перехлестывая через нее, медленно потекла в дальний угол по мокрому полу.

— Что это? — в удивлении прошептал Чарли.

Но миссис Фик, напрягшись всем телом, лишь вытянула перед собой руку с раздвинутыми пальцами.

— Ты пыталась показать мне другра. Ты знала о нем. Обо всех них, — сказала она, обращаясь к живой грязи. — Откуда тебе это известно?

Но та извивалась комками, не показывая, что вообще ощущает ее присутствие.

— Они проснулись? — настаивала миссис Фик. — Они придут за детьми? За всеми нами?

Жижа поднималась и опадала комками.

— Нам нужно идти, — чуть более настойчиво повторил Чарли, сжимая кольцо на шее. — Прошу вас, пойдемте, миссис Фик!

Старуха встала, вытирая пальцы о рукав, и посмотрела на Чарли ясными, кристально чистыми глазами.

— Он проглотил пыль, Чарли. Мистер Ренби попытался впитать ее. Ту немногую пыль, что мне удалось извлечь из тебя, Чарли. И тогда что-то произошло, открылось своего рода… окно. Окно в другой мир. И они были там, наблюдали.

Чарли ощутил, как холодеет кровь.

— Кто был?

— Другры. Все они. Она пыталась предупредить меня, мисс Лакер, но я не понимала.

Не понимал и Чарли. Ни единого слова. Но времени не было: приподняв ослабевшую миссис Фик, другой рукой опираясь о стену, он быстро направился к выходу. Они задержались только, осторожно перешагивая тело лича, лежащего в луже темной жижи, а затем вышли в кабинет Клакера Джека. Воды перестали подниматься, немного затихли и даже начали отступать, хотя Чарли и не представлял, как теперь им выбраться отсюда.

При виде разрушений осунувшаяся и исхудавшая миссис Фик остановилась.

— Но как?..

— Вы можете забраться наверх? — спросил Чарли. — Тут в потолке есть люк в шахту. Можно подняться по ней. Но я не знаю, куда она ведет и далеко ли.

В горле у него запершило, и, прочистив его, он понял, что плачет. Сердце его сжималось от боли. Миссис Фик провела пальцами по его щеке.

— Я боялась, что ты умер, — сказала она и обняла его.

Чарли бессильно обхватил ее руками:

— Нет, миссис Фик. Я не умер. Я никогда не умираю. Я просто… не умираю.

Она наконец собралась с духом, вытирая слезы.

— Ну ладно. Как ты думаешь, дети в безопасности? Дейрдре и все остальные.

Чарли кивнул.

— Я оставил их в фургоне на пустом дворе. Лошади могли уйти, но с малышами все должно быть в порядке.

На лице миссис Фик мелькнул страх, но она промолчала, лишь взяла у Чарли протез и пристегнула на место. Чарли заглянул в шахту и увидел первые ступеньки железной лестницы. Вытянув шею, он попытался разглядеть, как далеко она уходит, но шахта скрывалась во тьме. В ней исчез тот злобный мальчишка, но Чарли догадывался, что там его уже нет. Миссис Фик подобрала юбки, сжав складки в кулаке. Когда она была готова, Чарли приподнял ее, и старуха медленно и устало начала карабкаться, упираясь локтями в стены и тяжело дыша. Когда она поднялась достаточно высоко, Чарли подпрыгнул, ухватился за перекладину, отчего отметины на его руке запульсировали, как и отозвавшееся болью запястье, и навсегда покинул это место.

Их было шестеро, и каждый держался сам по себе, а вокруг них стремительно, с грохотом, неслись буйные потоки воды. Они цеплялись изо всех сил, пока темный глифик не пропела беззвучно: «Отпускайте, отпускайте, отпускайте».

Все это время они подчинялись немой музыке, даже несмотря на то, что стремительные воды обрывали их ветви с нежными листьями и трепали одежду. Они держались. Бетон вокруг них поддавался, крошился, вода давила черным холодом. Они чувствовали, как меняется песня, как смягчается и ослабевает в ней всепоглощающая грусть, как к музыке примешивается нечто вроде облегчения. Глифик пела о миссис Фик, освободившейся, опустившейся на колени в полумраке, и о Чарли, стоящем над телом лича. Пела об утопленниках и погибших. Пела о великом и сладостном разрушении. Ибо и сама глифик умирала с благодарностью; время ее подходило к концу.

Сила воды казалась неодолимой. Один из шестерых почувствовал, как пальцы его медленно отслаиваются, а затем разжимаются. Он заметался, покачиваясь из стороны в сторону, продолжая держаться некоторое время, но в какой-то момент потоком его сшибло с ног, он поплыл по течению, перевернулся и перевалился через край обрыва над водопадом. После потерял хватку и второй: его тоже понесло потоком в водопад. За ним последовал третий. Один за другим они сдавались перед яростью воды, и их смывало, по пути ударяя о пол и стены.

Последний, Шеймус с добрейшим сердцем, ощутил, как остальные удалились и пропали, закрыл глаза и отпустил хватку. Воды легко понесли его прочь. Он ничего не чувствовал.

Сидевшая в ветхом фургоне Дейрдре издала ужасный крик, а песня темного глифика погасла, как фосфорная спичка в дыму.

22. Оживление

В сумерках, задыхаясь и всхлипывая, Джета выбралась из подземного канализационного туннеля.

Живой.

При падении она ударилась о жесткую, как бетон, воду, и кости ее словно разлетелись вдребезги, а после она вынырнула из бурлящего потока, который нес ее по туннелю, то и дело захлестывая с головой или швыряя на стены. Пока она то теряла сознание, то приходила в себя, кости ее срастались.

Темный туннель был широким и извилистым. Вокруг нее плыли обломки, куски платформ и обмякшие тела погибших. Сверху, из каких-то потайных шахт, иногда падал слабый серый свет, выхватывая из тьмы зеленоватую воду. Джета не имела ни малейшего представления о том, сколько времени она так плывет и где находится. Она долго стояла на мелководье, сгорбившись и дрожа. По рукам и лицу стекала кровь, все тело было покрыто синяками. Потом она попыталась выбраться наружу, с трудом переставляя ноги, между которыми путались заляпанные грязью юбки. Длинные волосы разметались и падали на лицо спутанными прядями. Обеими руками она раздвинула их, и костяные пальцы ярко блеснули в полумраке.

Джета не могла унять дрожь. На нее вдруг нахлынули все пережитые ужасы: лич, Клакер, его жестокость, его предательство. Он никогда не любил ее. Она не была ему никакой дочерью. Перевернувшись на спину, она закашлялась, задыхаясь. Подолы юбок медленно колыхались в бесцветной пенистой воде. Стены были заляпаны вонючей грязью. Сейчас он, должно быть, уже мертв. Клакер