Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

И тут послышался голос:

— Пыль исчезла, Джета Вайс. Мальчишка исчез.

Позади нее вспыхнуло голубое сияние. Она медленно повернулась. На дорожке, идущей вдоль канавы, колыхался призрачный силуэт с непроницаемыми и неподвижными чернильно-черными глазами. Джета видела в нем перемены. Она проглотила комок в горле, не зная, что сказать. Да и что ей теперь говорить, что делать?

Мальчик наклонил голову, и жест этот показался Джете не совсем человеческим. Будто услышав ее мысли, он ответил:

— Что ты будешь делать дальше, кем станешь… разве это уже не предопределено?

Повеяло холодом, и Джета поняла, что изменился не только призрак, но и их отношения.

— Я не то, кем ты меня считаешь, — прошептал он, и голос его показался странным, слишком взрослым для ребенка. — Ты не видела меня таким, какой я есть на самом деле. Это не мое лицо.

Джета вытерла рукой лоб. В туннеле будто стало еще темнее.

— Что… что ты хочешь этим сказать? Кто ты?

— Это мой мальчик. Мой сын.

Джета уставилась на призрака, на его маленькое личико. Глаза его казались неправильными, не детскими, словно из-за маски выглядывало нечто не совсем человеческое.

— Мне не хотелось обманывать тебя. Но найдутся такие, кто скажет, что я желаю тебе зла… Мне было страшно, Джета… Страшно показать тебе свой настоящий облик.

Кожу рук стало покалывать. Ей захотелось закричать и побежать. Закричать, что ей все равно, что ее уже тошнит от пыли и от лжи Клакера, от лжи призрака и его самого, от всего. Но она продолжала стоять, застыв на месте. С черных всклокоченных волос капала вода, лоскутное платье намокло и отяжелело.

— В тебе заключена великая сила, Джета Вайс. Если только ты позволишь себе стать тем, кем тебе суждено быть.

— Что… что ты такое? — прошептала она.

— О дитя. Разве мы не те, кем хотим себя представлять?

В тот же миг очертания призрака размылись, и его засиявшее лицо стало преображаться. Джета увидела старика с длинными бакенбардами и белыми слепыми глазами; девушку на костылях; высокого мужчину в старомодной одежде. Образы сменялись один другим, пока, наконец, призрак не принял облик женщины в старомодном платье с высоким воротником, с темными волосами и темными, преисполненными знаниями глазами. Распахнув свисающий на ее плечах плащ, она подняла серые и высохшие, как у мертвеца, руки. Джета неуверенно попятилась. Но привидение продолжало изменяться, становясь все выше и полнее, пока не нависло над ней, прижав руки к потолку туннеля. Из призрачных очертаний вытянулась вторая пара рук — пульсирующих, чудовищных, — которую привидение сложило на груди. Тьма вокруг него усилилась, стала жидкой и черной, словно поглотившей последние остатки света, а исходящее изнутри сияние стало невообразимо ярким.

Джета в ужасе уставилась на вытянувшуюся челюсть твари. На лбу ее торчало нечто вроде рогов, хотя в таком ослепительном свете разглядеть четко их не получалось. Девушка прижала руку к глазам, испугавшись так, как не испугалась в детстве, когда ее бросила семья, а этот грубоватый англичанин Коултон забрал ее в мир шума, грязи и машин; впервые в жизни ее охватил всепоглощающий страх.

— Не бойся, — прошептала другр, широко разводя руки в знак благоволения. — Меня знают под разными именами, часто пугающими. Но для тебя, Джета Вайс, я навсегда останусь другом. Знай же, что за пределами этого мира существует иной — мир, где пробуждается нечто ужасное. И прямо сейчас в нем находится мой мальчик. Мой сын. И ему грозит великая опасность.

Джета прикрыла глаза, пытаясь отдышаться. Уж слишком ярким было сияние, исходящее от существа, дыхание которого мягко касалось щеки и словно манило за собой.

— Так ты поможешь мне, Джета? Пыль еще можно найти. Ты пойдешь вперед и изменишь мир к лучшему?

Перекресток

23. Сияющий мальчик

На фоне белого неба кружились хрупкие и трепетные костяные птицы.

За ними наблюдал ребенок в лохмотьях — маленький, в серой одежде на фоне темно-серой черепицы крыши, с испачканными грязью ручками и щечками. Маленький, как кролик. Маленький, как камешек в ботинке.

А таким и нужно быть, если не хочешь, чтобы тебя заметили.

Вокруг него простирался город мертвых с потускневшими от тумана крышами, с темными неподвижными очертаниями холодных дымоходов. Внизу, в сырых переулках, клубился белый туман, из которого доносился шепот. Шепот голодных духов. Они шептали всегда. И становилось понятно, что это не туман вовсе.

Он больше не боялся их — по крайней мере, боялся не так, как в самом начале. Пока ты маленький и незаметный, можно держаться от них в стороне. Опустив голову, почти одичавшим взглядом он наблюдал за тем, как духи просачиваются через гниющие дверные проемы и движутся мимо покосившихся брошенных телег. Он не издавал ни звука. Духов привлекал его талант — исходящее от него голубоватое сияние. В этом месте он снова научился опасаться своего дара, как опасался его маленьким мальчиком под опекой Элизы, бродящим вдоль Темзы.

Костяные птицы, молчаливые как смерть, продолжали кружить вдали.

Убедившись в том, что поблизости нет ни призраков, ни птиц, он выполз из своего укрытия. Мальчик лет восьми, с голубыми глазами и черными, как крылья ворона, волосами. В постоянно сырой одежде. Кожа его стала еще бледнее из-за странного полусвета этого мира. Он почти забыл, как это — ощущать солнечный свет на своем лице. Прошлое он вспоминал тоже едва, как бы в полусне, по крупицам, словно все было очень давно. Но помнил, что был подкидышем, точнее ребенком, которого нашла на покрытом соломой полу железнодорожного вагона женщина, спасавшаяся бегством. У него не было имени, кроме того, которое она дала ему в первую ночь, — по названию деревушки Марлоу, в которой они оказались, и потому он будет Марлоу до конца своих дней.

Малыш Марлоу. Упорный, смелый, не теряющий надежды даже в тени серых помещений. Время от времени он крепко сжимал левую руку правой и представлял, что рядом с ним Чарли.

Но он не был совсем один. Как на этой крыше, так и в этом мире.

Его защищал находившийся поблизости дух женщины, не покидавшей его с момента его появления в этом мире. Сейчас ее призрачный силуэт колыхался на краю крыши с такой же серебристой, как и при жизни, косой на спине. Но теперь она выглядела не так, как раньше. Если прищуриться и посмотреть на нее сбоку, то можно было увидеть, как сквозь массивную фигуру просвечивает город, будто она сделана