Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Потом он оказался лежащим на боку, сквозь лохмотья ощущалась мокрая земля.

Он закрыл лицо руками.

Сколько он так пролежал? Сквозь пальцы Марлоу увидел незнакомца в сером плаще и с обмотанными лохмотьями руками и ногами. Он шел наклонившись, будто против сильного ветра, и что-то сжимал в руках у груди. Одна рука казалась нечеловечески крупной. Голова и лицо были замотаны длинным шарфом.

Подойдя ближе, незнакомец опустился на колени перед Марлоу и прошипел, сверкая глазами:

— Глупый мальчишка! Так ты приведешь к себе их всех!

Он развернул лохмотья на своей обычной руке и прижал ладонь к маленькой щеке Марлоу, отчего тот ощутил тревожный жар. Тогда же Марлоу почувствовал нечто почти забытое — прикосновение другого живого человека. Мальчик закрыл глаза, и глубокий, неестественный сон поглотил его.

24. Другие монстры

Уже гораздо позже Марлоу, дрожа, открыл глаза.

Он лежал один в освещенной холодным светом пещере с гладкими стенами. У его ног журчал сбегающий по камешкам ручеек. Его уложили у стены на подстилке из старых тряпок. Приподнявшись, он растер окоченевшие руки. Из полумрака вырисовывался импровизированный стол с разбитым блюдом и двумя погнутыми ложками. На стенах виднелись нацарапанные записи — нечто вроде уравнений, — похожие на каракули безумца, смысла которых он не понимал. И он снова заснул.

А когда проснулся, то у входа стоял человек с замотанным лицом. Тот самый, что подошел к нему в водовороте духов.

— Проснулся, — грубо сказал он сквозь шарф. — Хорошо. Времени у нас немного.

Голос звучал так, словно человек им долго не пользовался. Стоя в проходе, незнакомец наполовину перекрыл жутковатый свет снаружи пещеры. Это был мужчина — настоящий, живой. К удивлению Марлоу, при виде живого человека его охватила тревога. Руки и ноги незнакомца скрывали лохмотья, перетянутые ремнями и лямками в жалком подобии средневековых доспехов. Спереди на поясе был приторочен древний нож. Пока Марлоу приходил в себя, мужчина взял в руки какой-то прибор, сдернул с шеи и лица шарф, и тут мальчик узнал его.

Это был доктор Бергаст.

Он сильно изменился. Одна щека и ухо покраснели и покрылись волдырями. Волосы и борода исчезли. Темные немигающие глаза смотрели на Марлоу из глубоких впалых глазниц. В лохмотьях рубахи засохла старая кровь.

— Бросать карикке вызов было безумием, дитя, — строго произнес он. — Тебе еще повезло, что уцелел. И что не успели прилететь костяные птицы. Ну как, ты уже можешь идти?

Марлоу растерянно покачал головой. К нему медленно начали возвращаться ужасные воспоминания о том, что произошло в ту последнюю ночь на краю орсина. Облегчение, которое он испытал при виде еще одной живой души, внезапно развеялось, сменившись удивившей его самого яростью. Вскочив на ноги, он сжал маленькие кулачки.

— Что вы сделали? Что вы наделали? — закричал он. — Вы убили ее! Убили миссис Харрогейт! И ранили Чарли, и…

— Успокойся, — огрызнулся Бергаст. — Я не для того вытащил тебя из толпы мертвецов. Теперь они будут охотиться за нами обоими. А у них чуткий слух. Придержи язык.

Склонившись над остатками небольшого костра, Бергаст сгреб пепел и разжег огонь. От костра исходило совсем немного тепла, но странный темно-красный цвет пламени заставил Марлоу вздрогнуть. Он ощутил комок в горле, но был слишком зол и не хотел плакать, не хотел показывать свою слабость этому ужасному человеку.

— А я-то все это время думал, что ищу рельсы. Скрытый путь. Но, оказывается, я ждал тебя. — Голос его был холодным, резким и властным. — Мне позволили найти рельсы в тот же день, когда здесь появился ты. Я не верю в совпадения, дитя. Этот мир хочет, чтобы мы шли вместе. Он обладает своей волей.

Марлоу не понимал, о чем говорит мужчина, но не хотел отпускать свой гнев. В глазах доктора Бергаста тлел безумный огонек, и этот взгляд заставил Марлоу вспомнить о Джейкобе.

Тем временем доктор Бергаст расправил плечи и отвернулся. На спине его сквозь рубаху расплывалось пятно. Поймав взгляд мальчика, он тихо произнес:

— Рана не заживает. Это то место, куда Чарли всадил свой нож. Хуже не становится, но и лучше тоже. И здесь.

Он коснулся руками лица. Марлоу злобно ухмыльнулся, ведь это он опалил его кожу своим сиянием в ту ужасную ночь.

— Вы бросили всех нас в Карндейле, — продолжил он обвинения. — Орсин остался открытым. Просто бросили всех. Мертвецы прошли внутрь. Из-за вас!

Лицо доктора Бергаста обагрилось в свете костра. Он провел рукой по глазам.

— Увы, но так получилось из-за твоего драгоценного Чарли, Марлоу. Он прервал мою работу. Задержал перенос.

Лишь на мгновение он показался усталым, затем снова ожесточился.

— Чарли пытался запечатать орсин. Прежде чем я успел затащить туда другра. Из-за него я и не впитал всю силу этого существа. Я оказался не… недостаточно силен для переноса. Того, что я взял у мальчишки, не хватило.

Марлоу медленно моргнул в испуге.

— Что вы сделали с Чарли?

— Ничего… умышленно. Его талант притянуло ко мне в процессе переноса. Думаю, он-то и поддерживает мою жизнь здесь — вместе с артефактом и с тем, что я смог выкачать из другра.

Марлоу снова сжал свои кулаки:

— Вы забрали талант Чарли? Так вы просто хотели вернуть собственный талант! И вам было все равно, кто пострадает из-за этого!

— Цель оправдывает средства. С чего вдруг мне отказываться от цели, только потому, что ее трудно достичь?

— Но это неправильно! Элис бы так не поступила. И мистер Коултон тоже. Я ненавижу вас! Зачем вы принесли меня сюда? Я хочу домой!

— Миру наплевать на наши желания, — ответил Бергаст. — Скоро не останется никакого дома, куда ты мог бы вернуться. Как и ни одного безопасного места. Ни для твоего Чарли, ни для твоих друзей, ни для твоей Элис. Тьма просыпается, дитя. Возможно, уже сейчас слишком поздно.

Марлоу в неуверенности сглотнул:

— Что… что вы хотите этим сказать?

— Моя работа здесь очень важна, и она еще не закончена. Ты даже не поинтересовался, в чем она заключается. Кстати, можешь спросить, раз уж оказался здесь.

— Мне все равно, — проворчал Марлоу. — Вы все равно не расскажете правду. И вы плохо поступили с моими друзьями.

Бергаст начал собирать вещи. Потом, морщась, дважды перевязал руки и поправил тряпки на коленях, а под конец потрогал рукоять древнего ножа, как бы уверяя самого себя, что тот все еще на месте.

— Поторопись, дитя. У тебя нет других