Мытарь 1 - Константин Градов

Барон платил от пятидесяти до восьмидесяти в год. Должен был — больше. Насколько больше — покажет точный расчёт. Но это не главная проблема.

Главная проблема — казначейская печать. Её не было. На расписках стояла личная печать Дрена — маленькая, с инициалами «Д.К.». Настоящий агент казначейства использует казённую печать. Это базовая процедура. Её отсутствие означает одно из двух: либо процедура здесь другая и личная печать допустима, либо Дрен — не агент казначейства.

Если второе — то деньги в казну не поступали вообще. Ни одного медного. Дрен приезжал, забирал, оставлял расписку с личной печатью — и уезжал. Куда уезжал — с деньгами барона в кармане.

Классическая схема. Я видел такое десятки раз в России. Посредник встаёт между плательщиком и казной. Представляется агентом. Собирает деньги. В бюджет не передаёт — ничего. Плательщик спокоен: у него расписки, он «заплатил». Казна не знает: её никто не уведомил. Посредник богатеет. Тишина.

Суммы Дрен держал скромными намеренно — не из доброты, а из расчёта. Чем меньше просишь — тем меньше вопросов. Пятьдесят золотых в год барон отдавал не глядя. Двести — задумался бы. Начал бы проверять. А проверять Дрену было не нужно.

Я закрыл тетрадь. Потёр переносицу.

Итого: двенадцать лет неуплаты мытного сбора в казну. Платежи через посредника, казначейская печать отсутствует, поступление в казну не подтверждено.

Сумма — значительная. Точную цифру я пока не мог определить. Нужны данные о реальных торговых оборотах за каждый год, а к ним доступа не было. Нужна действующая ставка — не та, что в указе восьмидесятилетней давности, а текущая, если она менялась.

Но направление ясное. Барон Эрдвин Тальс, весёлый человек с обтрёпанным воротником, который вчера смеялся над словом «Мытарь» — должник казны. Крупный должник. Не потому что злодей. Потому что не проверял, кому платит и сколько.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Это не я придумал. Это общий принцип.

Записал.

Обед мне принесли в архив — миску каши и кружку воды. Каша была жидкая, без масла. Вода тёплая. Я оценил обед в полтора медных. Скилл работал даже на еде. Полезно, но странно — как если бы внутренний калькулятор включался на каждый предмет в поле зрения.

Соглядатай тоже ел. Свою кашу — гуще. С куском хлеба. Иерархия кормления: стражнику — лучше, чем гостю при конюшне. Логично. Я не возражал.

После обеда вернулся к документам. Теперь искал конкретное — всё, что касалось агента Дрена. Любые упоминания: расписки, письма, записки, ссылки в хозяйственных документах.

Нашёл немного. Дрен появлялся раз в год, осенью. Приезжал на лошади — есть запись о расходах на овёс для «лошади казначейского агента». Забирал деньги. Оставлял расписку. Уезжал в тот же день. Никогда не оставался на ночь.

Расписки стандартные. «Получено от барона Тальса мытных сборов в размере...» — сумма, дата, подпись. Печать личная, без герба казначейства. Бумага обычная — не казённая. Формулировки одинаковые из года в год, как под копирку.

Я разложил все двенадцать расписок на столе. Хронологически, слева направо. Посмотрел.

Суммы: 52, 55, 58, 60, 63, 65, 68, 70, 72, 75, 78, 80. Арифметическая прогрессия. Рост — примерно три золотых в год. Ровно, красиво, как по графику.

Проблема: реальный торговый оборот не растёт так. Он колеблется — урожайный год, неурожайный, цены на зерно скачут. А суммы мыта у Дрена росли линейно. Это значит, что суммы определялись не от оборота, а произвольно. Дрен просто брал столько, сколько считал нужным, и прибавлял каждый год чуть-чуть, чтобы выглядело правдоподобно.

Профессиональная работа. Не гениальная, но аккуратная. Он не жадничал. Не просил слишком много. Не привлекал внимания. Двенадцать лет подряд — без единого вопроса.

Потому что вопросы задавать было некому. Мытарей нет. Казначейство далеко. Барону удобно — платит, забывает до следующего года. Всем хорошо. Кроме казны.

Последняя деталь. Расписки подписывал не только Дрен. На каждой стояла вторая подпись — управляющего имением. Не барона, а именно управляющего. Это означало, что деньги передавал управляющий, не барон лично. Барон, вероятно, даже не видел Дрена — просто подписывал тетрадь, когда управляющий говорил «заплатили».

Управляющий. Тот самый, которого я вчера видел в зале — седой, с тяжёлым взглядом, стоял рядом с бароном. Знал ли он о схеме? Был ли в доле? Или просто выполнял распоряжения?

Деталь. Возможно, ничего не значит. Возможно — след.

Я аккуратно собрал расписки. Положил обратно. Точный порядок запомнил.

К концу дня соглядатай начал нервничать. Я видел это по мелочам: переступал с ноги на ногу, дважды выходил и возвращался, один раз посмотрел на мои записи через плечо. Записи были на языке, который он понимал, но почерк я намеренно делал мелким. Привычка из ФНС — рабочие заметки пишутся так, чтобы читать мог только автор.

Я работал. Выписывал суммы, даты, имена. Сопоставлял доходы имения из хозяйственных тетрадей с суммами, которые забирал Дрен. Строил таблицу — грубую, без электронных таблиц и калькулятора, на бумаге, столбиками.

Соглядатай не выдержал.

— Вы что-то ищете, — сказал он. Не вопрос.

— Я изучаю документацию, — ответил я, не поднимая головы. — Мне разрешили.

— Барон разрешил читать. Не выписывать.

Я поднял голову. Посмотрел на него. Спокойно, без вызова. Ровный тон — чем тяжелее ситуация, тем ровнее голос. Привычка.

— Я Мытарь. Согласно Королевскому указу сто сорок второго года, статья вторая, я имею право доступа к финансовой документации любого субъекта, осуществляющего хозяйственную деятельность. Это включает право делать выписки, копии и расчёты на основании предоставленных документов. Если у вас есть возражения — передайте их барону в письменной форме. Я подожду ответа.

Долгая пауза. Соглядатай не знал, что такое Королевский указ сто сорок второго года. Я тоже не знал о нём до сегодняшнего утра. Разница в том, что я его прочитал, а он — нет.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Благодарю, — сказал я. И продолжил писать.

В ФНС этот приём называется «задавить нормативкой». Работает везде. Человек, который цитирует конкретный закон с номером статьи, автоматически воспринимается как тот, кто знает больше. Даже если цитирует по памяти и слегка неточно. Главное — уверенность и конкретика. «Закон говорит» — слабо. «Статья вторая указа сто сорок второго года» — убедительно.

Соглядатай сел обратно. Больше не мешал.

Через час он вышел. Вернулся через десять минут — не один. За ним стоял управляющий. Тот самый — седой, тяжёлый взгляд, руки за спиной.

Управляющий вошёл в архив. Посмотрел на