Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

Флавию предстояло решить, что делать с этим «добром». Оставить в селе голема он не мог. Как-никак улика. Правда, чего? Убийств или ворожбы и чудес? Флавий не хотел разбираться. Мысли скакали, словно ведьмы на шабаше из крестьянских баек. Со старостой он условился о молчании. Слухи о ворожбе кому угодно могли навредить. Благо Егор сразу признал за Флавием нового хозяина и по первому приказу полез в купленную у крестьян телегу. Завалился в солому и рассыпался на груду березовых чурок. Местные молча толпились поодаль. Мужики зыркали из-под бровей, хмурились и недовольно играли желваками. Терять дармового работника им не хотелось. Флавий резво вскочил на облучок. Память у местных короткая. Избавление от колоба мгновенно забудется, и сам спаситель превратится в ненавистного злыдня. Флавий хлестнул вожжами по крупу кобылы. Та фыркнула, и подвода двинулась по накатанной деревенской дороге. Казенный конь потрусил следом.

Погода испортилась, ветер гнал по серому небу рваные лоскуты облаков. Хутор давно скрылся из виду, но Флавий все торопил лошадь, косясь на лежащие за спиной березовые обрубки. «Увяз я, увяз… – стучало в голове. – Как муха в киселе». Телега неслась, подпрыгивая на колдобинах, и Флавий не находил покоя. Если принять за правду случившееся, то как быть с науками, что он впитал за годы учебы? Как совместить математику и естествознание с ворожбой, верой в ведьм, в духов и в церковные чудеса? Одно исключает другое. Флавий чувствовал, как в нем сотрясается стройное здание, возведенное европейскими философами и университетскими профессорами. Трескается фундамент, выстроенный отцовскими штудиями и изысканиями. Если бы не поручение в Озерцы, то все было бы по-прежнему. «Вот бы все вернуть восвояси!» – в сердцах воскликнул про себя Флавий. Он будто с твердой накатанной дороги угодил в зыбкую трясину.

Словно в ответ на его терзания, впереди показалась голая зеленая равнина. Флавий натянул вожжи и привстал на облучке. Перед ним, сколько хватало глаз, тянулось болото, рассеченное дорогой надвое. На ровном полотне ряски блестели прогалины черной воды. От топи несло гнилью и резким запахом тухлых яиц.

– Вот и решение… – процедил Флавий сквозь зубы. – Я так просто не сдамся!

Он погнал лошадь вперед, натянул вожжи возле торчащей из воды высохшей кривой сосны, обернулся к телеге и зло крикнул:

– Вставай!

Чурбаны в соломе зашевелились. Рывками придвинулись друг к другу, скрепляясь в неказистое тело. Через полминуты телега скрипнула и на землю грузно спрыгнула деревянная кукла. Она на целую голову возвышалась над Флавием, если можно назвать головой березовое полено, прилаженное к коромыслу. Туловище голема состояло из трех толстых чурбанов, стоящих один на другом. Снизу к ним примыкало еще одно короткое коромысло – к нему крепились ноги, срубленные из стволов молодых березок. Такие же обрубки, только потоньше, заменяли голему руки, еще более тонкие – кисти и пальцы. Лицом кукле служил рисунок, небрежно вырезанный ножом на коре полена-головы: неровные круги на месте глаз, рот и нос – длинные надрезы.

Кукла замерла, вперившись во Флавия. Он сглотнул, чувствуя, как между лопаток катятся капли пота, попятился и, тыча пальцем в гущу болотной ряски, хрипло выкрикнул:

– Ступай туда!

Голем без колебаний шагнул в зеленую вязкую муть и побрел на глубину.

– Стой!

Кукла послушно остановилась. Флавий облизнул пересохшие губы, чувствуя, как в животе скручивается холодный жгут. «Доводи дела до конца», – вспомнил он отцовское наставление. Нахмурился, сжал кулаки и снова скомандовал:

– Иди!

Голем двинулся вперед. Флавий зажмурился, а когда открыл глаза, трясина над головой куклы с чавканьем сомкнулась. Зеленая жижа запенилась и забурлила. Флавий стер рукавом пот со лба и сдернул с шеи цепочку со змеевиком. Медальон показался необычно тяжелым и холодным. Копьеносец и Горгона на нем поблекли, словно покрылись слоем невидимой пыли. Помедлив мгновение, Флавий размахнулся, зашвырнул кругляш в болотную тину и, не оборачиваясь, зашагал к телеге.

– Пошла! – Он хлестнул кобылу, надеясь больше никогда не слышать о ворожбе, големах и прочих деревенских суевериях.

К позднему вечеру Флавий вернулся в Кобеляки, а поутру, едва придя в себя от ночного кошмара, он оседлал коня и поехал на службу в полицейскую управу. Накропал отчет, марая и комкая бумагу. Сочинил историю о шайке разбойников, промышлявших в окрестных деревнях, изведенной казаками под началом Флавия. Наемники сгинули на болотах, преследуя главаря бандитов Касьяна Черного. Тот тоже не выбрался из трясины. Флавий и сам еле спасся. Много смертей и крови, и никакого колдовства.

Заставить городничего и управских приставов поверить в эту байку – не фокус, но как самому забыть правду, Флавий не знал. В памяти то и дело всплывала разинутая пасть мучного чудища, пустые глаза живой деревянной куклы и ощущение странной силы, наполняющей тело у иконы Феодора Стратилата. Более всего не хватало выброшенного отцовского медальона – ниточки, тянущейся к родителям. «Пусть он хранит тебя», – раз за разом, как наяву, слышал Флавий прощальные слова матери…

За окном закричал сыч. Флавий встал с кровати, прошлепал по щербатым половицам к кадке с водой и жадно напился, проливая на сорочку. Комната за ночь остыла. Пришлось поворошить золу в печи и подкинуть пару поленьев. Он купил этот дом на отшибе сразу после приезда в Кобеляки. Места не много – просторная горница и крохотная спальня, холодная комора. В придачу: двор, огороженный добротным забором, дровяник и конюшня. Жить можно. Главное – подальше от незваных гостей и светской суеты.

Флавий подошел к окну. За стеклом, в темном небе, висела полная луна. В бледном свете колыхалось обширное поле лопухов, и за ним тянулась белая полоска дороги, выходящей на Екатеринославский тракт. Еще дальше поблескивала Ворскла, неся темные воды на юг, к Днепру. Над дорогой вилось легкое облачко пыли. «Не иначе лошадь…» – не успел подумать Флавий, как на крыльце загромыхали кованые каблуки.

– Флавий Александрович, просыпайся! – забарабанили в дверь.

Флавий зажег сальник и пошел открывать. Лязгнул засовом и потянул за ручку. На пороге стоял, ухмыляясь, Гузь, частный пристав из управы – красное щербатое лицо, мятый мундир, заляпанные грязью шаровары заправлены в пыльные разношенные сапоги. Флавий отступил, пропуская незваного гостя в дом.

– Собирайся, брат! – Пристав одним движением отстегнул от пояса саблю и уселся на лавку возле стола. – Общий сбор. На конокрадов облава. – Он покрутил головой, обшаривая взглядом горницу. – У крестьянина на прошлой седмице кобылу увели, а этой ночью жеребца из казенного стойла умыкнули, – Гузь хлопнул мозолистой ладонью по колену. – Сам понимаешь, такого спускать нельзя.

– Угу, – вздохнул Флавий и пошел в спальню одеваться.

Когда он уезжал