Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

из столицы, ему грезились погони и жаркие схватки с душегубами разных мастей. Он мечтал посылать Анне письма с рассказами, как он ловко расследует запутанные головоломки и ловит злодеев. Думал, потом будет чем похвастать при встрече, но жизнь уездного следователя обернулась унылыми буднями. Пьяные драки, мелкое воровство, угон скота – все, чем приходилось большей частью заниматься. Расследование убийств в Озерцах казалось благословением. Если бы только знать наперед, что из этого выйдет… Тут уж не до писем.

Надев мундир и сапоги, Флавий вернулся в горницу. Гузь развалился на лавке, опершись спиной о стол и вытянув ноги. Пристав курил кривую люльку, выпуская из ноздрей струи вонючего дыма. Сизое облако висело под потолком.

– Удивляюсь тебе, Флавий Александрович. – Гузь потянулся и зевнул. – Съездил на первое поручение, и сразу слава и почет. Селяне шлют благодарности. Видать, нынче толково учат в университетах. – Пристав нехотя поднялся. – Правда, всякую чертовщину про тебя балакают, но я-то не верю. Мужикам только дай волю, такого насочиняют, что и во сне не привидится.

Флавий пожал плечами. Староста действительно послал городничему благодарственное письмо, поддержав историю о разбойниках. Остальные озерцовские крестьяне помалкивали – по крайней мере, пока не переступали порог шинка, а пьяным байкам особо никто не верит.

– Пойдем, брат. – Гузь направился к дверям. – Начальство ждать не любит.

Они вышли из дома. Ночь оказалась прохладной. Светила яркая луна, на черном бархате неба горели россыпями звезды. По двору стелился легкий туман, обещая теплый день. Флавий оседлал коня и следом за Гузем проскакал по окраинам спящих Кобеляк.

Холодный осенний воздух бодрил. На стук копыт откликались лаем собаки во дворах. Вскоре по левую руку показались руины старой казацкой крепости, справа над крышами домов возвышался купол Петропавловского собора. «Надо бы свечку поставить», – машинально подумал Флавий, но он тут же одернул себя: «Забудь!»

* * *

На облаву городничий вывел всех управских и еще с десяток местных казаков. Три дюжины человек окольными путями стянулись в березовую рощу за старой мельницей на другом конце города. Через поле, в излучине реки, расположился цыганский табор. Флавий отыскал Гузя. Пристав развалился в седле гнедой кобылы и меланхолично уминал кусок сала. В таборе, несмотря на ночь, бренчали гитары, звенел бубен, раздавались возбужденные крики и взрывы пьяного хохота. В оранжевом свете костров между телегами и шатрами метались тени. По дороге, ведущей к табору, сновали брички. Горожане спешили насладиться разгульной жизнью.

Всадники выстроились в шеренгу. Пеший казак раздал незажженные факелы, сабли сговорились не вынимать из ножен.

– Балакают, там одна рыжая гадалочка недурна собой. – Гузь наклонился к Флавию, обдав запахом крепкого табака. – Сам не видел, но народ к ней прет.

– Цыц! – раздался окрик.

Из темноты появилась грузная фигура городничего. Он стремительно прошагал вдоль шеренги, энергично размахивая руками. В свете луны его одутловатое лицо казалось белым, рыхлый нос заострился. Усы топорщились, густые брови сдвинулись к глубокой вертикальной складке на лбу.

Городничий славился тяжелым нравом. Пехотный капитан, дошел до Парижа. После возвращения в Россию его сослали в уездные Кобеляки. Поговаривали, из-за ссоры с генерал-губернатором и дуэли.

– Готовсь! – донеслась команда капитана, вскочившего на лошадь.

Из-за деревьев выбежал казак с зажженным факелом. Затрусил вдоль шеренги, и от его огня всадники зажгли паклю на своих факелах. Облавщики достали хлысты и нагайки, готовясь к атаке. Лошади фыркали и беспокойно топтались на месте, чуя возбуждение седоков.

Флавий ерзал в седле, сжимая поводья. Рука его потянулась к медальону на груди, но пальцы ухватили пустоту.

– Ату! – громогласно выкрикнул городничий.

Его фигура на коне с высоко поднятым факелом показалась в двух саженях впереди шеренги. Флавий вздохнул и пнул коня в бока.

Отряд выехал из рощи и тут же с гиканьем и свистом пустился в галоп. Огни рассыпались по полю, окружая табор. Флавий тщетно вглядывался в темноту, боясь угодить в овраг или яму. Оставалось только править за Гузем, стараясь не терять его из виду.

Цыгане заметили атакующих. Пронзительно заверещала женщина, музыка оборвалась, один за другим стали гаснуть костры. Облавщики ворвались в табор. Флавий скакал во весь опор. Его конь с ходу перемахнул через плетень. Едва копыта коснулись земли, из темноты наперерез выскочил бородатый цыган в разорванной красной рубахе и с обломком гитары в руке. От неожиданности он упал навзничь.

– Стоять! – Флавий судорожно дернул поводья, поднимая коня на дыбы.

Цыган метнулся под ближайшую телегу, выскочил по другую сторону и припустил к центру табора. Флавий поскакал следом.

Между шатрами метались цыгане, теснимые облавщиками к реке. Щелкали хлысты, ржание коней смешивалось с женскими криками и звоном стекла. Воздух пропитался гарью. До убегающего цыгана оставалось несколько саженей, когда рядом с Флавием вспыхнула кибитка. Жаркие языки пламени объяли холщовый тент. Конь с ржанием шарахнулся от огня и понес. Флавий вцепился в поводья и едва успел остановить животное, как мимо пронесся всадник на пегой кобыле. Низкорослый, в цветастой накидке, он прижался к шее лошади, правя прочь от цыганских шатров. Флавий рванул следом. Наездник заметил погоню и, выкрикнув звонкое «Но-о!», ударил босыми пятками кобылу по бокам.

Заметно посветлело, над полоской леса протянулась розовая предрассветная лента. Флавий отбросил догорающий факел. Беглец повернул на скошенное поле и поскакал между скирдами. Цветастое пятно то и дело исчезало из виду, но чутье вело Флавия в нужную сторону. Расстояние между ними сократилось до нескольких саженей, когда кобыла всадника дернулась и того выкинуло из седла в ближайший стог. Флавий натянул поводья, спрыгнул с коня и бросился в сено. На ощупь поймал голую лодыжку беглеца, дернул на себя и навалился, заламывая ему руки.

– И-и! – раздался тоненький детский писк.

От неожиданности Флавий отпрянул. Из сена выглянуло раскрасневшееся девичье лицо в обрамлении растрепанных рыжих волос. Девушка вылезла из стога и села. Накидка на ней оказалась шелковым халатом, расшитым алыми и голубыми цветами. Полы его вздернулись, оголив стройные белые ноги. Рыжеволосая, отдуваясь, стряхнула с себя солому.

– Поймал? – Она запрокинула голову и звонко рассмеялась.

Флавий достал из несессера огниво и подпалил пучок соломы. В свете пламени завороженно оглядел пленницу. Покрытое веснушками лицо, пухлые губы, глаза, наполненные золотистыми насмешливыми искорками. Девушка замолчала и пристально всмотрелась в лицо Флавия, будто тоже увидела в нем нечто особенное. Она схватила его за рукав мундира и потянула к себе. Лица их сблизились. Черные, как омуты, зрачки цыганки оказались совсем близко. Флавия окутал запах полевых цветов, смешанный с чем-то терпким и манящим. Рыжеволосая обхватила Флавия за шею и потянулась к его губам. Он сдался, с головой окунувшись