Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Холодок между Бэггинсами из Бэг-Энда и Сэквилль-Бэггинсами длился теперь не 20 лет, как в первых двух версиях, а «лет семьдесят пять с лишком»: это число выводится из 111 (возраст Бильбо при окончательном исчезновении) минус 51 (ему было «около пятидесяти лет или около того» во время его великого приключения, согласно «Хоббиту»), плюс 16 лет одинокого проживания Бинго в Бэг-Энде. «Семьдесят пять» было исправлено на «девяносто» (круглое число), что принадлежит к изменению 16 на 33 (с. 30).

(23) Бинго был склонен поминать «нелепые приключения своего „доблестного и прославленного“ отца».

(24) Два юных хоббита, что взобрались на стол и плясали, по-прежнему Просперо Брендибак и Мелба Тук, но Мелба была изменена карандашом сперва на Арабеллу, а затем на Аманду.

Бинго теперь сказал, как и Бильбо в FR (с. 38): «Меньше половины из вас я люблю вполовину так, как вы того заслуживаете».

«Вторая цель» Бинго выражена в точности теми словами, что были вписаны во вторую версию (см. с. 27): «чтобы отпраздновать НАШИ дни рождения: мой и моего почтенного и доблестного отца. Я лишь половина того человека, каким был он: мне 72, а ему 144», и т. д.

Последние слова Бинго «Я ухожу после обеда» были исправлены в рукописи на «Я ухожу сейчас».

(25) Собранные отклики после заключительных слов Бинго теперь начинаются так: «Хоббит спятил. Всегда говорил. И его отец. Он умер 33 года назад, точно знаю. 144 — всё вздор». А Рори Брендибак кричит: «Да где же Бильбо — тьфу, Бинго, я хотел сказать. Где он?»

После слов «в Хоббитоне его больше не видели» добавлено: «Кольцо было прощальным даром его отца».

С того места, где вторая версия обрывается на словах «Утро шло своим чередом», третья возвращается к первоначальному черновику (с. 15) и тесно следует ему почти до самого конца, используя по большей части те же обороты и в основном сохраняя первоначальный список (как он был выправлен, с. 17, примеч. 5) имён и ярлычков для получателей подарков из Бэг-Энда — каковые подарки теперь, разумеется, от сына Бильбо, Бинго.

Семолина Бэггинс названа «тётушкой, или троюродной сестрой»;

Карамелла Тук (позднее изменённая на Болджер) «была в чести среди младших и более дальних кузенов [Бинго]»;

Обо Тук-Тук, получивший перину, остался двоюродным дедом, но Обо был исправлен в рукописи на Ролло;

Горбодук (> Орландо) Грабб из первого черновика, получатель золотого самописного пера, становится Орландо Берроузом;

Мунго Тук, Иниго Грабб-Тук и Анжелика Бэггинс остаются, и перед миссис Сэквилль-Бэггинс в конце списка названы два новых одаряемых:

В собрание Хьюго Брейсгердла, от жертвователя: на (пустом) книжном шкафу. Хьюго был большой охотник брать книги, но плохой возвращатель.

Козимо Чаббу — считай своим, Бинго: на барометре. Козимо имел обыкновение стучать по нему большим толстым пальцем всякий раз, как заходил в гости. Он боялся промокнуть и круглый год носил шарф и макинтош.

Грималде [> Лобелии] Сэквилль-Бэггинс, в подарок: на футляре серебряных ложек. Бильбо Бэггинс полагал, что она прибрала немало его ложек, пока его не было — лет девяносто с лишком назад. Бинго унаследовал это убеждение, и Грималда [> Лобелия] о том знала.

Упомянуто также, что «Бинго очень тщательно распорядился своими сокровищами: книгами, картинами и собранием игрушек. Для своих вин он нашёл весьма хороший (хоть и временный) приют. Бо́льшая их часть досталась Мармадюку Брендибаку» (предшественнику Мериадока). Первоначальному черновику тесно следуют и в отсутствии всяких денег и драгоценностей, и в законном уведомлении, передающем Бэг-Энд Сэквилль-Бэггинсам (но двоюродный брат Бильбо теперь становится Ото, а вступление их во владение должно начаться с 24 сентября) — «и они всё-таки получили Бэг-Энд, хотя и пришлось им прождать его на 93 года дольше, чем некогда ожидалось»: 111 минус 51 плюс 33, см. с. 31–32.[8] Появляется Санчо Праудфут, копающий в кладовой, где, как ему думалось, было эхо (как в FR, с. 48); подвергшийся телесному нападению со стороны Ото Сэквилль-Бэггинса, он был окончательно выдворен лишь стряпчими, сперва названными «Грабб и Берроуз», как в «Хоббите», затем изменёнными на «господа Яго Грабб и Фолко Берроуз (стряпчие Бинго)».

Заключение третьей версии я привожу целиком.

Дело в том, что деньги Бинго сделались легендой, и все были озадачены и встревожены — хотя всё ещё полны надежд. Как бы он посмеялся. Да он и был близок к тому, чтобы рассмеяться, в ту самую минуту, ибо находился внутри большого шкафа за дверью столовой и слышал бо́льшую часть гомона. Сидел он внутри, конечно, не ради укрытия, а чтобы в него не врезались, будучи совершенно невидим. Смеяться ему приходилось довольно скрытно и беззвучно, но всё же он наслаждался своей шуткой: всё выходило так похоже на его ожидания.

Полагаю, теперь это становится яснее ясного всем, кроме встревоженных и загребущих хоббитов. Дело в том, что (вопреки кое-чему в его послеобеденной речи) Бинго вдруг устал от них всех. На него нашёл буйный приступ туковости — не то чтобы все Туки обладали этим своенравным свойством в избытке, ведь матерями их были Чаббы, Хорнблауэры, Болджеры, Брейсгердлы, Граббы и кто только не, но Туки в целом были самыми весёлыми и непредсказуемыми из хоббитов. А ещё могу сказать вам кое-что, на случай если вы не догадались: у Бинго не осталось ни денег, ни драгоценностей! Считай что вовсе. Ничего, ради чего стоило бы раскапывать славную хоббитскую нору. Деньги в те дни шли необычайно далеко, и без них можно было раздобыть очень многое, но он спустил последние 500 дукатов на праздничное угощение. Это было с его стороны вполне по-брендибаковски широко. После этого у него не осталось ничего, кроме пуговиц на жилете, маленького кошеля-мешочка серебра да кольца. За 33 года он ухитрился истратить всё остальное — то есть всё, что осталось от его отца, который и сам кое-что потратил за пятьдесят лет[9] (и которому требовались кое-какие путевые расходы).

Что ж, вот так. Всему приходит конец. Настал вечер. Бэг-Энд опустел и сделался мрачен. Народ расходился — по большей части пререкаясь и торгуясь. В сумерках с Холма доносились их голоса. Очень немногие вспоминали о Бинго. Они порешили, что он спятил и убежал, и стало одним Бэггинсом меньше, и дело с концом. Их, конечно, досадовала легендарная сумма денег, но тем временем их ждал чай. Были, конечно, и такие, кто сожалел о его