Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Что делать? Спрятаться было проще всего. Найти щель, вжаться и переждать до рассвета. Уже почти собрался уходить, но остановился. Немного я о ней узнал, но могу чуть больше. Сам же говорил ребятам: незнакомый враг убьёт быстрее сильного.

Огляделся. А что если даже в узких местах она сможет меня достать? Я же не знаю всего о её возможностях. Спрячусь, ожидая, что конец, вот только он будет другим…

Есть ещё кое-что, о чём я забыл. Ближайшие четыре дня мне всё равно предстоит убить такую тварь. Не эту, так другую, восьмой или девятой ступени, потому что без ядра я не вернусь. Самое сильное, что у меня есть — это усиленный Звериный Срез. Тот, что я собрал в школе по ночам и ни разу не пробовал ни на ком живом.

Проверить его на звере, о котором я хоть что-то знаю, лучше, чем понадеяться на него завтра и обнаружить, что он не берёт.

Плохой обмен, но лучшего мне никто не предлагал. Подумал ещё немного, взвесил всё и пришёл к тому, что я попробую. Путь отхода у меня есть, то самое узкое место, в котором я собирался прятаться.

Вернулся туда, где она вдавила меня в стену. Шагал грязно, не выбирая камня, и подошва била по плитам так, что звук уходил вдоль улицы в обе стороны.

Замер посреди прохода и только тогда понял, что поторопился. Если её не слышно, чем я поймаю пульсацию, когда она пойдёт на меня? Внутри всё сжалось.

Шалх!

Нет. Думай.

Слуха у меня нет. Глаз ночью видит на два шага. Остаётся одно, то самое, что я нащупал у прохода. Давление перед нападением… был шанс, что это может быть обманкой, но я уже принял решение.

Прикрыл глаза и вслушался не наружу, а внутрь. Десять пульсаций — пусто. Ветер, песок, собственный ритм.

Двадцать.

И звук пропал. Следом на Росток легло слабое, но растущее давление. Она заходила. Копьё я держал в левой и приготовился бить. Корень поставил не глухо, а вспышкой, коротко, ровно настолько, чтобы стопу прихватило к песку и было чем принять отдачу. Врастать в камень я не собирался, потому что после удара мне отсюда уходить.

Покров развёл под кожей и уложил тонко. Непробиваемость легла поверх, на предплечья и на кисти. Звериные знаки отозвались быстрее школьных. Дуга натянулась и повела силу вверх, кольца на лбу провернулись.

Короткая Черта вспыхнула в кисти и разогнала руку с древком. Тяжёлая Черта осела следом, у самого конца движения. Наконечник погрузнел так, будто на него навесили наковальню. На кончике копья собрался Срез, поверх него я вплёл Режущий. Источник просел разом и заметно, будто из него вынули кусок мяса.

Открыл глаза. Ударил снизу вверх, навстречу, в ту пульсацию, когда она проходила просвет между кладками и не могла ни свернуть, ни подняться.

Наконечник вошёл под основание крыла. Срез сработал следом, и вот тут я увидел, на что он способен по-настоящему. Воздух вдоль древка разошёлся, и по груди твари протянулась полоса от крыла к середине. Перья брызнули. Кровь хлынула. Тварь заорала.

Крик её я услышал, и от него зазвенело в голове, а потом он ударил в стены и вернулся отовсюду сразу. Она рванула вверх, задела крылом кладку, обрушила пласт и ушла за крыши. Стоял с поднятым копьём и глядел ей вслед. Полосу я разглядел отчётливо, пока она выворачивалась в просвете. Мясо разошлось. Кровь потекла. Грудь осталась целой, и крыло работало.

Разочарование накатило такое, что заболело в животе. Лучшее, что у меня есть, так ещё и точное попадание. Пульсация, когда она не могла увернуться и всего лишь… царапина.

Заглянул в источник и разозлился сильнее. Половина, с которой я вошёл в эти руины, превратилась в неполную треть. Одна связка, один удар. Вторую такую я вложу и останусь пустой.

Тряхнул головой, чтобы улеглось. Надеяться на Звериный Срез нельзя, во всяком случае против таких. В своих руинах я убил Нурра не ударом, а иглами, тупиком и подготовкой. Тут будет так же. Разница в том, что теперь я о ней хоть что-то знаю, и знание это оплачено двумя третями источника.

Вот только какую ловушку придумать для этой твари я пока не знал. Нурр ходил по земле, и она была моим союзником. Я знал, где узко, где не развернуться, где под ногой поедет камень. Иглы я вбил в пол и стены тупика, и зверю оставалось только прыгнуть туда, куда я его загнал.

Прислушался и огляделся. Тихо. Единственное, чего я так и не проверил, одна ли она тут или нет. Давление вернулось раньше, чем я успел додумать эту мысль. Я ждал, что после неудачной атаки тварь уйдёт зализывать бок.

Ошибся.

С крыш посыпалась каменная крошка. Ждать не собирался, нырнул в тот самый узкий проход, где сверху лежал обвалившийся дом.

Проход вывел в нижний этаж, где потолок держался наполовину, а вторая половина лежала на полу грудой. Света сюда попадало мало. Между обломками оставались щели, по которым можно было двигаться на четвереньках, и я двинулся.

Полз и слушал, хотя понимал, что слух мне тут не помощник.

Давление приходило и уходило. Возникало, наливалось, гасло. Возникало снова, но уже с другой стороны. Она кружила надо мной и над завалом, и каждый раз, когда открывала источник, я знал, где она.

Торопился и перебирал руками быстрее. Паника не дала бы мне ничего. В темноте, против зверя сильнее меня, ошибка стоила жизни, а пока я думал, я хотя бы не делал лишнего движения.

Нырнул в щель, когда она проходила совсем близко. Вжался и замер.

— Рейланд, я здесь, — прозвучал голос матери.

Голос пришёл ровно оттуда, где пульсацию назад тяжелее всего лежало на плечах.

Хмыкнул в пыль под собой. Значит, всё-таки она… Не Чёрная комната и не вторая тварь. Одной заботой меньше. Взамен пришла другая, потяжелее. Зверь, который бьёт крылом и рвёт когтями, мне понятен. Зверь, который зовёт человека по имени, был совсем непонятен, потому что зов ничего не ломает и никого не убивает. Значит, он ей зачем-то нужен.

Может, это у неё такой способ охоты? Сначала зов, дальше давление и атака? Но почему голос матери? С Тавром, Варисом и остальными я говорил каждый день. Её голос я не слышал пять лет. Если она взяла его не из звука, то откуда?

Потом. Сейчас не время.

Правая рука горела, позиция была неудобной до ломоты, но если понадобится, я просижу так до рассвета. Она никуда не уходила. Давление то поднималось, то опадало, и в какой-то пульсации