Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

У Исаямы вина порой настолько велика и разрушительна для психики того, кто ее совершил, что тот требует суда над собой. Чувство вины, осуждение индивида самим собой, требует, чтобы другой признал его виновным и облегчил это бремя. Это главная тема вокруг Райнера – виновного, жаждущего суда. Вернувшись домой, его приветствуют как героя, хотя все, чего он хочет, – наказание. Оно частично снимает тяжесть с совести и дает ощущение расплаты за содеянное. Каким-то извращенным образом Исаяма постоянно отказывает в смерти персонажу, который только о ней и просит, как будто жизнь стала для него более жестоким наказанием.

Чувство вины лежит в основе работы памяти, описанной выше. Но речь ни в коем случае не о перекладывании вины за преступления предков на современников. Это лишь бесконечно воспроизводило бы вину за прошлое. Связывая каждого элдийца с деяниями древней империи, марлийцы определили вину и чудовищность, генетически вписав в народ Имир. Великая прародительница – первая преступница, и все остальное лишь вытекает из ее зловещего наследия. Чувство вины становится не столько осознанием прошлого, сколько виной за само существование и принадлежность к народу. Все произведение яростно отвергает это. Истинное чувство вины – то, которое признается. Это человек, который публично признается и сожалеет о содеянном. Признание преступления преступником – первый камень в фундаменте долга памяти.

Таким образом, признание вины и исповедь – часть пути искупления преступлений персонажей, то есть почти всех главных героев. Райнер терзается и умоляет Эрена вынести приговор. Однако он понимает, что не может умереть, потому что нужен другим. Чувство вины – в основе освобождения Габи, когда она сталкивается с трагическими последствиями своих действий. Парадоксально, но именно ребенок подает пример взрослому, когда Тео Магат сталкивается со своими ошибками. Играя роль беспощадного марлийского офицера, он полностью осознает свои промахи и страдания, которые причинил детям, к которым испытывает отцовские чувства.

Глава 133 представляет собой признание каждого, и все по очереди выражают сожаления и вину. Именно в признании преступления, в осознанном выражении вины заключен разрыв повествования. С одной стороны, те, кто совершил проступок и признает это. С другой – те, кто пытается легитимизировать преступления, не видя в них вины. К этой категории относятся апостолы фашизма, фанатики и корыстные эгоисты, жаждущие власти и богатства. Это Флок, Род Рейсс, Гросс или члены королевского правительства. Выражение вины у Исаямы кажется критерием морали. Несмотря на обстоятельства манипуляция, причинение вреда или убийство другого не могут быть оправданы.

Осознание вины не равно прощению. Только жертва способна освободить виновного от его деяний. Это, пожалуй, самое трудное, но именно это позволяет преодолеть диалектику насилия. Такой путь впервые проходят Артур и Лиза Браус во взаимодействии с Николо и Габи. Ни в коем случае речь не идет о забвении их дочери, жертвы войны. Напротив, родители выбирают сложный путь прощения. Помимо личной ответственности, для них важно осознать коллективную вину, которая ведет людей по тропам войны и убийств. Однако Артур не снимает ответственности с индивидов. Вина лежит на нем самом, на его дочери и на всех, кто поддерживает эти «безжалостные джунгли» – состояние всеобщей войны.

Никто не передал Габи урок, необходимый для освобождения от презрения, порождения манипуляций с памятью. Увлеченные логикой виктимизации, каждый тянет одеяло, чтобы оправдать свои действия. Артур призывает «положить нож», прервать бесконечную диалектику насилия – он прощает и показывает, как сохранить память о тех, кто оказался втянут в этот адский круговорот. К сожалению, прощение кажется утопичным в мире, где веками царят презрение, страх и ненависть. Трудно, если не сказать непристойно, требовать прощения, когда ты жертва унижения, угнетения и насилия. Можно ли требовать от мира прощения после Гула Земли? Можно ли требовать его от парадийцев, которым другие нации обещали холокост? Или от марлийцев, которые почти два тысячелетия страдали под кровавым игом?

Само устройство прощения кажется невероятно сложным. С одной стороны, есть виновник, преступник, ответственный за свои поступки. С другой – жертва или жертвы его действий. Прощение – это не амнистия и не забвение. Напротив, оно подразумевает признание преступления. Однако оно также позволяет отделить поступок от личности виновного и перестать считать последнюю фиксированной и неизменной. Напротив, прощающий признает, что тот, кто причинил ему вред, может со временем измениться. Ответственный за поступок считается способным на что-то большее, чем его ошибки. Это позволяет вернуть ему способность действовать и проецировать себя в будущее, вместо того чтобы постоянно привязываться к прошлому преступлению.

Тем не менее трудно представить коллективное прощение за совершенные проступки. Эта более чем утопичная задача возвращает нас к природе прощения. Прежде всего, это личный путь, жест индивида, который находит в себе силы пережить траур по страданиям и освободить преступника от его вины. В своей подлинности это может быть только индивидуальной инициативой. Никакой коллектив не способен проявить психологические предпосылки для настоящего прощения. Как обычно у Исаямы, решения и преодоление проблем кроются в небольшом сообществе, в межличностных отношениях, где растворяются нормы и конфликты, унаследованные от крупных структур. Прощение существует только в отношениях между двумя людьми.

Перед адамантовыми цепями прошлого и памяти – то манипулированной, то раненой, то подавленной – обрести свободу можно только через разрыв этой связи, но не для ее сокрытия, а для перековки. В спасительном забвении нет освобождения от цепей прошлого. Карл Фриц, уничтожив память своего народа, лишил его идентичности, истории и, следовательно, уроков, которые можно было извлечь. Забвение препятствует работе памяти. Организованное манипуляциями, мифами и ложными истинами, оно так же разрушительно, как избыток памяти, используемый для подчинения другого и постоянного напоминая о прошлом преступлении. Не то чтобы это преступление нужно забыть, напротив: только через медленную работу с памятью, через преодоление враждебности и, возможно, через прощение люди могут отстраниться от прошлого, которое никогда не должно быть забыто. Иначе, как мрачно предупреждал Эрен Крюгер, та же история и те же ошибки будут повторяться. К сожалению, перед лицом ужаса Гула Земли и попытки установления еще одной фальшивой памяти человечество погружается в войну. Чтобы в конечном итоге все начать заново.

Глава 3. Цепи существования

Насилие, война и угнетение – рамки мира Хадзимэ Исаямы, которые мешают индивидам обрести свободу. Однако они лишь проявления чего-то большего, выходящего за рамки человеческих дел. В яростных битвах за свободу речь идет о человеческой природе. Погруженные в мир материализма,