Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

рассказал и попытался найти другой путь? Преследуемый призраком будущего, он постепенно замыкается в себе, глубокой депрессии и чувстве одиночества. Однако его также подталкивает неумолимая сила, темный импульс, побуждающий все разрушить и уничтожить мир, в котором он родился.

В момент, когда он получает доступ к силе Прародителя через королевскую кровь Зика, Эрен становится одновременно божественным и проклятым. Ни один человеческий разум не готов к этому опыту, когда его сознание разрывается между прошлым, настоящим и будущим, где все переплетается, замыкается и снова возвращается. Это сплетение измерений окончательно отдаляет героя от реальности, о чем свидетельствует его последний разговор с Армином. Речь Эрена кажется бессвязной, прерывистой, юноша теряет нить разговора. Существующий во все времена, везде, через каждого элдийца благодаря случайному сочетанию сил. Погруженный в бесконечное и беспрерывное дробление, Эрен переживает мучительный опыт. Помимо простой памяти, его разум присутствует везде и всегда, пока существует хотя бы один потомок Имир, что в некотором смысле растворяет его индивидуальность. Он становится демиургом собственного драматического пути.

Это начинается, когда он подталкивает отца к резне семьи Рейсс, запуская события, которые приведут его к получению Прародителя. Эрен становится causa sui[196], словно невидимый режиссер, выстраивая свою судьбу. Однако он заходит еще дальше, когда в последнем признании мы понимаем: чтобы спасти Бертольда в тот страшный день, когда тот разрушил ворота Сигансины, он направил Улыбающегося Титана в другое место, и тем самым обрек свою мать на смерть. Косвенно отцеубийца и матереубийца, Эрен выстраивает собственные цепи, чтобы разрушить их в апокалипсисе Гула Земли. Он несет в себе злодеяния и страдания народа Имир, а также бремя собственных преступлений, чтобы в итоге стать пленником судьбы[197], которую он сам создал. Узник времени, Эрен теряет почву под ногами. Если время замыкается, если все постоянно возвращается, травма, которую он вызвал, становится вечно присутствующим прошлым. Лишь в опьянении разрушения, в забвении, которое дает головокружение свободы, он на мгновение освобождается, пока фрагмент его разума не вспоминает о своей цели и не призывает ошеломленного Армина, возвращающего его к реальности. Но только благодаря Микасе он наконец обретает освобождение – в смерти.

Разорвать цепь прошлого: от долга памяти к долгу истории

Как быть свободным, когда тяжесть прошлого давит на индивидов и народы, заключая их в цепи враждебности, ненависти и страдания? Исаяма, кажется, намечает путь, способный освободить от прошлого: долг памяти. За этим выражением, характерным для французской традиции, скрывается универсальный призыв помнить и передавать.

Термин «долг» отсылает к моральному императиву поддерживать и актуализировать память. Однако недостаточно просто сказать «ты должен», чтобы, как по волшебству, мир обрел свободу и примирился со своим прошлым. Манипуляции Марли – самое страшное доказательство. Каждая манипуляция с памятью порождает цепь враждебности и ненависти, окутывающей каждого индивида, связывая его с тревожным или идеализированным прошлым, что в конечном итоге приводит к насилию в настоящем. Ведь суть памяти не только в правде или лжи прошлого, но и в ее влиянии на настоящее. Таким образом, наивно размахивать флагом долга памяти как магическим решением проблемы. Важно продумать условия реализации в политическом пространстве, чтобы обеспечить подлинное и спасительное освобождение.

В «Атаке титанов» решение, возможно, воплощено в новом Разведкорпусе, объединяющем островитян, марлийцев и воинов Марли. Это долг памяти, при котором статусы одновременно преступника и жертвы принимаются без оправданий. Так, персонаж вроде Райнера – и жертва, и палач. Даже такие морально чистые герои, как Оньянкопон, Жан или Ханджи, не безгрешны из-за участия в атаке на Ребелио или из-за восстания, приведшего к гибели их соотечественников. Да и такой «невинный» персонаж, как Конни, хладнокровно убил двух бывших товарищей. Эта грань преступной ответственности подчеркивается названием главы 133: «Грешники». Эта частично интроспективная глава перекликается с главой 127, где каждый признает свою ответственность. Что делать дальше? Нужно рассказывать, свидетельствовать, говорить миру о том, что произошло. Как молодые люди стали одновременно преступниками и жертвами и как они преодолели взаимную вражду, чтобы спасти мир.

Но достаточно ли этого? Можно ли говорить о долге памяти? Это, кажется, подразумевает Армин в своем последнем появлении: «Наша история. Мы, что вели беспощадную войну, теперь сплочены и проповедуем мир. Люди захотят узнать, что произошло. И мы расскажем им нашу историю».

Несмотря на наивность, это финальное заявление кажется манифестом долга памяти. Необходимо сохранять воспоминания о войне и ее жертвах, чтобы предложить пример, которому не следует следовать. Однако эта роль памяти оставляет читателя в сомнениях, учитывая, что Хистория в своем письме утверждает, что война между Парадизом и миром, вероятно, продолжится, пока одна из сторон не будет уничтожена. При таком раскладе заявление Армина кажется благим знамением, которое с большой вероятностью разобьется о холодную и мрачную стену реальности. Тем более что в этом намерении есть что-то тревожное и даже лицемерное. Провозгласив себя героями после смерти Эрена, молодые элдийцы обязаны своим статусом ужасной и жалкой лжи, созданной их погибшим другом. Все указывает на то, что они не раскроют истинные намерения Эрена, рискуя потерять роль дипломатов. В конце концов, именно ради них он разрушил мир. Нет сомнений, что Армин и его друзья умолчат о некоторых вещах или даже солгут. Передача памяти вновь оказывается фальсификацией правды, благочестивой ложью, которая, к сожалению, уничтожает возможность подлинного долга памяти.

Последние страницы показывают исчезновение Парадиза в войне и дают увидеть опустошенный постапокалиптический мир. Преемственность провалилась или, по крайней мере, оказалась бесполезной – это нигилизм и пессимизм автора по отношению к человечеству в целом.

В то время как в первой части читатель следует за героями, зная столько же, сколько они, во второй части это равенство знаний нарушается. Перемена побуждает читателя стать более объективным. Таким образом, парадоксально, но финальный урок адресован скорее читателю, чем персонажам, а натурализм произведения создает кажущуюся моральную нейтральность в отношении истории. Читатель должен быть судьей того, что он читает. Наш слепой угол в этой перспективе – знать, осознает ли Хадзимэ Исаяма недостаточность долга памяти или это проявление некой наивности с его стороны. Добавленные в книжное издание последние страницы склоняют нас к первому варианту.

Разорвать цепь: невыносимая вина и невозможность прощения

К моральному императиву долга памяти добавляются два ключевых понятия, лежащих в основе «Атаки титанов»: признание вины и прощение.

В манге Исаямы почти нет персонажей, которых можно назвать невинными, даже среди самых симпатичных[198]. В конце концов, даже Ханджи пытала человека, чтобы выбить из него признание, и не колебалась, убивая бывших подчиненных. Признание вины заключается