Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

побежали за мерцающим призраком Бринт сквозь туман между зданиями. Из мрака появлялись все новые и новые карикки, размахивая цепями, а позади них передвигалось нечто темное, огромное и жуткое. Марлоу охватил ужас. Они повернули, затем повернули еще раз и, перебежав рельсы, оказались на открытом пространстве напротив какого-то круглого строения. Частью сознания Марлоу понимал, что их загоняют, словно скот. Вокруг клубился туман. Доктор Бергаст тяжело дышал, под ногами хлюпала грязь. Они выскочили на поворотную платформу над грязной ямой, а вокруг них в тумане двигались карикки. Одна из них подошла ближе, над ее черепом клубился дым. Это была та самая, с желтой лентой. Но она замерла в ожидании. Марлоу обдало холодом. Отступать было некуда, разве что назад, через реку и к обрыву.

Призрак Бринт колыхался как свеча на ветру.

— Марлоу! — крикнул Бергаст. — Идем по мосту! В серые комнаты! Они туда не пойдут!

Сквозь туман проявились темные очертания другра. Послышался рев, но Бергаст с развевающимися, как ленты, лохмотьями уже бежал мимо призрака Бринт на мост. Исходящее от Марлоу голубое сияние разрезало туман как лезвие. И он тоже побежал, едва держась на ногах, по доскам, потом по скользким камням, не осмеливаясь взглянуть на темную реку внизу. У входа в пещеру Бергаст остановился и встретился с мальчиком взглядом, затем пригнул голову и исчез. Тьма поглотила его целиком.

Осознав, что происходит, карикки испустили яростный, ужасный крик, но его заглушил глубокий рев другра. Окутывающий мост туман задрожал. Что-то приближалось.

Зажав уши руками, Марлоу вошел в пещеру следом за Бергастом. На краю темноты мерцал призрак Бринт, на лице которой отражался ужас. И вдруг за Марлоу словно опустился холодный занавес, весь свет позади него померк, все крики и вопли заглохли; осталось лишь его собственное испуганное дыхание. Не было видно ничего и никого — ни Бергаста, ни Бринт; его окружала одна лишь тьма, у которой не было ни начала ни конца.

Явление другров

26. Вилла под Агридженто

— Никто не знает, почему другр выбрал облик женщины, дети, — сказала Эбигейл Дэйвеншоу, слыша, как прекращается возня в постелях.

Она чувствовала, что все любопытные юные глаза прикованы к ней.

— Некоторые считали, что он мог принимать облик любого, кого пожирал. Другие же полагали, что он становился похожим на того, кого оплакивал. Что это существо было способно на… какого-то рода любовь.

— А оно могло бы притвориться одним из нас? — спросила Зоря. — Если бы захотело?

— Нет, дитя, теперь не смогло бы, — ответила Эбигейл улыбнувшись.

— Потому что оно мертво, — подхватил Энтони. — Марлоу убил его в орсине.

Вообще-то, его убил доктор Бергаст. Если верить Чарли, который видел это собственными глазами. Однако Эбигейл не стала поправлять мальчика. Пусть верят, что это сделал Марлоу.

— Но что, если оно не умерло? — не унималась Зоря. — Что, если оно просто притворилось мертвым?

— А вдруг это Майкл? — выпалил Энтони.

Майкл на другом конце комнаты отозвался жутким гудением. Кто-то захихикал.

— Тише, тише. Все не так. Оно является во сне или в видениях, — продолжила Эбигейл. — Оно не забирается в кровать в ночной рубашке.

— А вы его видели? — спросила маленькая Шона.

Эбигейл задумалась. Сквозь ставни проникал теплый бледный свет сицилийской луны. Пахло садом. Она поерзала, сидя на краю кровати Зори.

— Видела ли я? — переспросила она со слабой улыбкой.

Девочка охнула:

— Извините, мисс Дэйвеншоу. Я не хотела…

Эбигейл подняла руку.

— Все хорошо. Я понимаю, что вы хотели спросить. И нет, мне не довелось побывать рядом с другром, слава богу. Но все мы должны соблюдать осторожность.

— На тот случай, если он вернется, — серьезно добавила малышка.

— Будем надеяться, что этого не случится. А теперь спать, — решительно сказала Эбигейл.

— Но что, если вдруг есть еще один, мисс Дэйвеншоу? Что, если у другра есть… друг?

— Или два друга? — испуганно спросила Зоря.

Кровать Энтони заскрипела.

— А что, если их пятьдесят? — спросил он.

— Или миллион!

Эбигейл встала и хлопками призвала всех замолчать. Наступила тишина.

— Вы должны знать, что здесь вы в безопасности, дети, — строго произнесла она. — Хватит на сегодня рассказов. Спите. Спокойной ночи. Пусть вам приснится праздник. И не забывайте, что утром у вас занятия.

Она не была уверена, что стоит так открыто говорить с малышами о друграх. Оскар не одобрял таких бесед, хоть никогда и не заявлял об этом прямо. Но она пришла к выводу, что Карндейл сгорел как раз из-за тайн и недосказанностей, и решила никогда больше ничего не скрывать. А эти дети слишком уязвимы, слишком подвержены опасности — даже здесь, в этом новом убежище, которое она пыталась создать, у них не будет нормального детства. Не стоит и пытаться поддерживать его видимость. Притворяться, что ничего не происходит, куда опаснее, чем говорить правду.

Оставив дверь полуоткрытой, Эбигейл бесшумно зашагала по коридору, проводя кончиками пальцев по стенам темной виллы. Конечно, она не могла насладиться видом из окна, но знала, что дальше на холме к югу находится разрушенный древнегреческий храм, а за ним начинается море. До самой деревни спускалась узкая грунтовая дорога, далее поворачивавшая в сторону Агридженто. Она могла лишь догадываться, что думают сицилийцы о них, странных английских гостях с их странными детьми, ведущих уединенный образ жизни.

Вилла была невелика и совсем не походила на поместье Карндейл. Восточная половина ее пришла в упадок — крыша там обвалилась, обнажив внутренние помещения. Но другая половина оставалась пригодной для жилья — постройка в классическом стиле эпохи Просвещения, двухэтажное каменное здание с широким балконом по всему фасаду, многочисленными окнами и изогнутой парадной лестницей, выходившей на дорогу для экипажей. Из задней галереи можно было попасть на большую прямоугольную террасу с решетчатыми беседками для вьющихся растений. Именно сюда, на террасу над частными садами, и выскользнула Эбигейл Дэйвеншоу, чтобы немного подышать свежим ночным воздухом и встретиться со стоявшей на страже Комако Оноэ.

Со времен пожара в Карндейле та сильно изменилась, похудела и нарастила мышцы. Эбигейл чувствовала это, когда обнимала ее. Комако всегда отличалась умом и надежностью, но теперь в ее голосе сквозила суровость, от которой у Эбигейл разрывалось сердце. Что еще хуже, после возвращения из Испании и ужасной встречи с тамошним глификом — а Эбигейл была уверена, что Комако не рассказала ей и половины происшедшего, — она, казалось, была преисполнена ярости, связанной со смертью того неприятного человека, Бэйли, и всех тех, кого они потеряли за прошедший год. Комако принесла тревожные вести о том, что второй орсин запечатан, а