Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

его глифик убит; мрачные предупреждения об Аббатисе, о которой Эбигейл слышала только в сплетнях; загадочные намеки на некий Темный талант, которые Комако не понимала или не хотела объяснять, а также предостережение самого глифика о том, что все их старания могут оказаться бессмысленными. Эбигейл ощущала, как сильно все это тяготит Комако. Судьба несправедлива к детям, к тому, что им пришлось вынести. Эбигейл очень беспокоилась о девочке, как беспокоилась о всех них.

К этому времени Комако уже десять дней как вернулась из Малаги и каждую ночь, не смыкая глаз, высматривала тварь, которая бродила за стенами виллы. Как будто ей нужно было на что-то охотиться. Изуродованные туши пока что больше не встречались, но Эбигейл знала, что они найдут их и что тварь ждет своего часа. Пройдя по террасе, она замерла в ожидании. По лицу и рукам пробежал теплый ночной ветерок. Слышалось дыхание Комако.

— Малыши спят? — спросила она.

— Спят? — позволила себе улыбнуться Эбигейл. — Думаю, нет, мисс Оноэ. Скорее всего, рассказывают друг другу истории о ваших подвигах в Испании. Мисс Кроули сейчас встанет и утихомирит их. Уж очень их заинтересовали вы и другры.

Чуть помолчав, она добавила:

— Они рады, что вы вернулись. Рядом с вами они… ощущают себя в безопасности.

— И зря.

Эбигейл склонила голову в знак согласия:

— Как ваше лицо? Заживает?

И вновь наступила пауза, во время которой Комако, должно быть, пристально вглядывалась в темноту за стенами.

— Мази помогают, — сказала она наконец. — Похоже на сильный солнечный ожог. Кстати, чуть раньше я слышала, как приезжал какой-то экипаж. А вы слышали?

— Нет, не слышала.

Кончиками пальцев Эбигейл разгладила повязку на лице и шагнула вперед. Если к ним пришли гости, она скоро узнает об этом, а сейчас в первую очередь нужно обсудить неотложные дела.

— Как ваше дежурство?

— Все спокойно, — ответила Комако тихим низким голосом. — По-прежнему никаких признаков. Звезды сияют ярко, и видно всю местность до храма. Конечно, много теней, есть где спрятаться. Вы уверены, что это не просто дикое животное?

— Я ни в чем не уверена.

Комако помолчала.

— Какое животное может оторвать голову у дикой собаки? — задумчиво спросила Эбигейл. — И разбросать ее внутренности по кругу?

— Оскар думает, что это другр.

— Я знаю, о чем думает господин Чековиш.

Комако прочистила горло и тихо сказала:

— В Барселоне я видела… тела. Разорванные на части. Мистер Бэйли был уверен, что это сделал другр. По его словам, чудовище забрало одного мальчика, юного заклинателя. Мистер Бэйли также был уверен, что оно охотится и за ним. Он был очень напуган. Я рассказала ему о том, что произошло в Карндейле, но его это не убедило. Думаю, именно поэтому он принес себя в жертву испанскому глифику. Должно быть, решил, что все лучше, чем ждать, пока тебя найдет другр.

— Доктор Бергаст уничтожил другра в орсине. Это собственными глазами видел молодой мистер Овид. А мистер Бэйли не видел.

— Ну, Чарли что-то видел.

Накинув на плечи шаль и нащупав ровную поверхность каменных перил, Эбигейл оперлась на них. В словах Комако слышалась тревога. По саду вновь прошелся теплый ветерок, колыхая лимонные и апельсиновые деревья. Пролетел запах ползучего розмарина со слабым привкусом морской соли.

— Неужели мы все боимся того, что уже произошло, мисс Оноэ? — спросила вслух Эбигейл. — Как боялся мистер Бэйли в Испании и как боится мистер Чековиш здесь? В последнем письме мисс Куик пишет, что в Париже происходит что-то странное и она это чувствует. Другр отбрасывает длинную тень. Боюсь, мы все еще находимся в этой тени.

Поверх ее руки легла ладонь девушки в перчатке.

— Может, их несколько, этих тварей, — предположила Комако.

Эбигейл не ответила. Слова Комако отражали детские страхи. Конечно, и ей самой приходили в голову подобные мысли, она знала старые истории о пяти талантах, которые отправились за орсин, но потерялись и испортились. Но эти истории всегда казались ей всего лишь легендами. Своего рода сказками, в которых все эти испорченные таланты исчезли одни за другим, кроме одного, и она не была готова рассматривать другие варианты, по крайней мере сейчас. Эбигейл осторожно положила вторую ладонь поверх перчатки Комако.

— Руки все еще болят?

— Только когда я работаю с пылью, — ответила та.

В этот момент двери галереи распахнулись. Послышались чьи-то шаги, стук нескольких пар обуви, зашелестела одежда. Эбигейл вопросительно склонила голову. Вдруг Комако резко вздохнула и отстранилась, кто-то засмеялся. Эбигейл окликнул голос, которого она не слышала уже больше месяца, и тут же ее обхватили сильные руки — гораздо более сильные, чем она помнила, — и она нежно уткнулась лицом в смятую рубашку, пахнущую потом и пылью. Глаза ее внезапно наполнились слезами, и те покатились по щекам.

Это был Чарли.

Он вернулся.

Кэролайн Фик, пожилая усталая женщина, стояла на краю освещенной свечами террасы, вдыхая теплый сицилийский ночной воздух, ожидая, пока от Чарли отойдут налетевшие на него друзья — бледный пухловатый мальчик Оскар со светлыми взъерошенными волосами, повелительница пыли Комако с блестящими темными глазами и худая женщина с повязкой на лице: должно быть, та самая мисс Дэйвеншоу, которую Чарли обнял так, как будто она была его матерью. Все они на время позабыли о миссис Фик. Сердце Кэролайн не переставало болеть после Водопада, когда она, спотыкаясь, вернулась в окутанные туманом переулки к фургону и обнаружила, что ее малыши исчезли, потерялись, пропали навсегда. Каким-то образом она понимала, даже когда вместе с Дейрдре осторожно опускалась к докам, что все остальные погибли. Эту уверенность она посчитала своего рода посланием с того света и с тех пор все дни была погружена в скорбь.

Лишь сейчас, спустя несколько недель, при виде Чарли, протягивающего руки к слепой женщине, при виде вытиравшей слезы Комако и смеющегося Оскара она вновь ощутила себя по-настоящему живой.

И у нее до сих пор оставалась Дейрдре, сидевшая сейчас внутри дома, в плаще с вуалью, похожая на статую в мерцании свечей. Дейрдре, медленно превращающаяся в глифика и теряющая остатки человечности. Дейрдре, тихонько шевелившая листьями, которая нуждалась сейчас в заботе еще больше прежнего. А еще оставался Чарли, Чарли с заключенной в нем болезнью, испорченной пылью, которая словно приросла к нему, и она, Кэролайн, плохо понимала природу этой связи. Юноша уже по привычке осторожно взмахивал и двигал рукой, в которой жила и расползалась пыль Марбера.

Та самая пыль, что уничтожила Джека Ренби — Клакера Джека, — сжала его и заставила рухнуть под собственным весом, а потом разлететься на куски. Она часто видела эту сцену во сне по ночам и просыпалась от ужаса.