Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Далека дорога твоя, далека, дика и пустынна.

Эта даль и глушь не для слабых душ,

Далека дорога твоя!».

Нет, он не собирался петь, и уж тем более — на русском языке. Он просто пытался подобрать мелодию.

— И чего ты так заунывно вытягиваешь? — сморщился Шарль, — Как кота за хвост тянешь.

— Да вот… Что-то в голову пришло, пытаюсь подобрать… — пожал плечами парень.

— Что тебе пришло в голову, Кид? Что вообще может прийти тебе в голову, если только не как подглядеть за купающейся соседкой? — фыркнул Марк.

— Это дело тоже неплохое… — начал было Гюнтер, но его перебил Пауль, возмутившийся за друга:

— Если хочешь знать, Диллингс, Гюнтер уже сочинил несколько песен!

— Да ты что? — насмешливо протянул Марк, — Надеюсь, не новые церковные псалмы?

Киршбаум вытаращив глаза, собрался ответить какой-нибудь резкостью, но Гюнтер остановил его:

— Не стоит, дружище! Пусть его. На Востоке арабы говорят: «Собака лает, караван идет!».

Теперь настала пора блондину возмутиться:

— Ты кого собакой назвал, сопляк?!

— Это — иносказание, Марк, если ты не понимаешь. Иносказание! — подал голос с облучка фургона Сэм, — Оно означает: говори что хочешь, мне — все равно!

— А что, правда ли, Гюнтер, что ты сочинил какие-то песни? — влез своим басом Литл Джек, — Может, споешь, а то здесь до самого вечера будут тянуться эти поля и сады.

Как Гюнтер не хотел, но приятель весело ткнул его вбок:

— Запевай, Кидди!

Гюнтер вздохнул, плюнул в пыль под копытами коня и начал:

Вен ди сольдатн дурх ди штадт марширен…

И приятель с энтузиазмом подхватил. И пусть не все поняли смысла песни, но мотив понравился всем. Только Шарль опять скорчил морду и прошипел:

— Опять эти дурацкие бошевские песни!

Гюнтеру и Паулю пришлось еще трижды петь этот марш. В конце концов, не только Пулавски подпевал им, но даже и Джек, и Айвен. Потом они спели «КарлМарксШтадт», и снова исполнили его на бис. Но в конце концов Кид петь дальше отказался наотрез, сославшись на заболевшее горло.

Джо пробормотал задумчиво:

— Никогда прежде не бывал рядом с тем, кто сочиняет песни. Всегда их сочинял кто-то, кто находился где-то далеко-далеко. Как будто и вовсе в каком-то небытии или другом мире. Где я и где поэты? А здесь — смотри-ка ты… Молодой парнишка в моем десятке сочиняет песни. Запомните, джентльмены! Возможно, вы когда-нибудь еще будете хвастаться тем, что были в одном десятке с автором известных песен.

Чем донельзя и смутил Гюнтера.

— Ты не морщись, парень… Всякое бывает, но, если у тебя вдруг стало получаться что-то достойное — зачем же стесняться этого? Пробуй дальше…

Дни шли за днями, но ничего особого не происходило. Дорога, дорога, ночевки в лесу или на околице маленьких деревень, или в сарае очередной фермы. Лица новых людей уже примелькались, поднадоели, и новизна исчезла. И Гюнтер уже не пытался с интересом вслушиваться в разговор десятника с очередным фермером.

«Ничего нового. Все то же самое. У кого свиноматка опоросилась, у кого кобыла принесла сразу двух жеребят. Кто-то, ранее неизвестный мне, умер, а у кого-то жена родила ребенка. Все то же самое! И даже замечательные виды долины уже осточертели до изжоги. И сама Шенандоа, которую месяц назад так хотел увидеть, ничего нового не принесла. Ну, река! Ну, небольшая совсем. Переплыть, если не на стремнине, а на равнине — плевое дело!».

— Да… Не всегда, стало быть, это правило срабатывает! — как-то вечером после ужина пробормотал Сэм.

— Какое правило? — переспросил Пауль.

— Да, Джо говорил, что новичкам везет. И все решили, что в этот-то раз улов у нас точно будет. Но вот еще пять дней, и мы выйдем в окрестности вашей, Гюнтер, фермы. А значит, и рейду — конец. Проверили вроде бы все скрытые и тайные места и — пшик! Пусто. То есть, денежек нам с вами в этот раз не светит. Жаль… У всех у нас есть куда потратить эти доллары.

Глава 26

С самого первого дня, как только десяток собрался на ферме Пулавски, «двое из ларца» не упускали случая, чтобы не подколоть Гюнтера по поводу его сабли. Как только не изощрялись «блондин» с «французом», но Кид был сдержан и на «подкусывания» не велся. Эти двое балбесов старались все же палки не перегибать и занимались «саркастическими изысками» в те моменты, когда этого не мог слышать десятник.

Гюнтер завел себе правило: независимо от места их ночевки вставать на час-полтора пораньше и уделять это время занятиям с холодным оружием. А потом и вовсе выпросил у Джо крайнюю «вахту», то есть время дежурства непосредственно перед пробуждением десятка. Это нельзя было назвать постовой службой и уж всяко патрульные не «тащили фишку» часового. Здесь было более бытово: к моменту подъема натаскать воды, раздуть угли костра и подкормить его хворостом, а потом и разбудить Сэма, чтобы тот приготовил завтрак на всех. Но и поглядывания по сторонам во время ночного бдения никто не отменял.

Так и повелось: в предрассветном сумраке на биваке патрульных всегда можно было разглядеть смутный силуэт парня, который, отойдя чуть в сторону, сначала разминался, а потом отрабатывал связки. Переходы, удары, выпады и различные формы защиты.

Через несколько дней по просьбе Пулавски, после ужина Гюнтер продемонстрировал свое владение саблей. Опять же — на лозе, в пешем порядке и работе верхом. Патрульные прониклись, признали это изрядным, но в пользе сего все-таки усомнились:

— Не пойму я, Кид, на кой хрен тебе все это нужно? — пожал плечами Литл Джек, — Пока ты со своей саблей до меня доскачешь, я тебя уж точно ссажу с коня из дробовика.

Гюнтер не возражал, только уточнил:

— А если вдруг ты не попадешь, и дробовик будет разряжен, что ты будешь делать? У меня-то сабля.

Здоровяк фыркнул:

— У меня еще «Патерсон» на этот случай есть! Шесть камор в «бочонке», и все непустые.

— Джек! Все так, но… На твой дробовик у меня есть и свой дробовик. На твой «Патерсон» у меня есть два «Ремингтона». Но что делать, если все уже разряжено?

— Это как так-то? — удивился простоватый верзила, — То есть, ты хочешь сказать, что мы… И ты, и я разрядим друг в друга сначала дробовики, потом револьверы, но ни разу не попадем? Что за бред? Промахнуться можно, здесь дело случая. Но — раз промахнуться, другой раз промахнуться, но не семь же раз подряд палить