Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

— Ну смотри. И подземелья, и разломы бывают под одного, под пятёрку, под рейд. Ну или иногда особые условия. Дальше — сложность. Лёгкий, обычный, сложный, кошмарный, адский, бездна. Лёгкий — это как прогулка в парке, если парк без тварей. Обычный — уже работа. Сложный — без нормального состава не суйся, вынесут.

Он постучал костяшкой по нижнему венцу, не потому что надо, а по привычке.

— Кошмарный — это когда выходишь и считаешь, кто остался. Адский — когда заранее знаешь, кого не досчитаешься. А бездну открывают только по дурости или за долги.

Димитрий усмехнулся.

— Награды, я так понимаю, растут по той же лестнице?

— Именно. Чем глубже в задницу, тем жирнее метка. Но и тем меньше тех, кто потом расскажет, какая она.

— А разница? — Димитрий присел рядом, выдернул травинку. — За подземелье и за разлом — одна и та же метка или разные?

Влад хмыкнул.

— Разные. Из подземелья выносишь «Авантюриста». Из разлома — «Храбреца». Первая — как подпись в ведомости: был, прошёл, не сдох. Вторая — с отливкой. Её проверяют на вес.

Он поднял ладонь, будто взвешивал невидимое.

— Авантюриста дают за то, что довёл дело до конца. Храбреца — за то, что вошёл туда, где дверь закрывается за спиной. Бонусы у обеих бывают, но у Храбреца чаще. А иногда — отрицательные, если задолжал чужую кровь.

Димитрий кивнул, дожёвывая травинку. Отрицательные метки он уже видел в статусах наёмников: «проклят трусостью», «неудачный подряд». Носить такое — всё равно что ходить с биркой.

— А у тебя что? — спросил он. — Если не секрет.

Влад выпрямился, отряхнул руки.

— За подземелье. Пустышка. Без бонуса, но в свою пятёрку я без неё уже не вожу.

Он посмотрел на Димитрия спокойно, без вызова.

— Не гонись за метками. Гонись за людьми. Метку потерять можно, людей — нет.

Слова легли ровно, как брёвна в венец. Димитрий поднялся, бросил травинку в канаву. Что-то в этом было — не про метки, а про то, зачем он вообще узнавал всё это.

Димитрий смотрел, как ветер гонит пыль по грунтовке. Обе метки — значит, не разговоры, а план. Подземелье он мог взять хоть завтра: фиксированная сложность, знакомые лабиринты, расписание у входа. А вот разлом — это лотерея. Сначала найди его, потом пойми, что внутри: тундра, вулкан, лесная поляна. Последнее — вряд ли. В их местах разломы пахли гарью и мокрой глиной.

— Разлом, — сказал он, не поворачиваясь. — Как его ищут?

Влад вытер ладони о рубаху, кивнул на север.

— По дыму. Или по запаху. Если ветер с той стороны — сначала услышишь, как земля дышит. Ну или по крику и запаху крови, которые зачастую сопровождают их появление. Ведь хотя прорывы разломов происходят не сразу, не редко в момент появления из за нестабильности прохода между мирами проскакивает несколько монстров и устраивают погром и бойню.

Это было не объяснение, а примета. Димитрий кивнул, запоминая. Потом глянул на вышку — та стояла ровно, вбитая в небо, как колышек. Система держала её крепко. А он — пока — держался за чужие слова и травинку во рту.

Димитрий перевёл взгляд с вышки на Влада. Тот уже не постукивал по брёвнам, а стоял, засунув большие пальцы за пояс.

— Мне нужны оба, — сказал Димитрий. — Подземелье второго ранга и разлом того же. Найди, что ближе. Узнай, что внутри, какие условия, сколько людей туда ходит. Пятёрку собери. Я иду с вами.

Влад кивнул, будто речь шла о закупке гвоздей. Только пальцы на поясе сжались.

— Когда?

— Как узнаешь — сразу. Завтра, послезавтра, не важно. Но чтобы я знал, куда иду, и с кем.

Он не стал добавлять «если не вернусь». Вслух это звучало бы как завещание, а он пока не собирался. Собирался — готовился. Разница была в порядке слов.

Влад ещё раз кивнул, уже короче, и двинулся к своим. Пятеро поднялись с земли молча, как поднятые по команде. Димитрий остался у вышки, глядя, как удаляются их спины. Сухая пыль оседала на ботинки.

Теперь было куда идти, даже если дороги ещё не видно.

Димитрий уже шагнул к ратуше, но остановился и крикнул в догонку:

— Влад! В подземелье сходите сначала пятёркой, но пройдите его четвёркой. Одно место за мной. Как проверите почву — скажете.

Влад не обернулся, только вскинул ладонь — не то «понял», не то «отстань». Кто-то из пятерки хохотнул, но коротко, будто поперхнулся.

«Почву» Димитрий произнёс как само собой, уже на ходу. Звучало всерьёз, хотя слово было не из тех, что говорят перед походом. Как говорится на хорошей почве и цветочки могильные растут хорошо. Впрочем, если Влад вернётся и молча покажет ему кулак — значит, разведка удалась.

Он сплюнул травинку на землю и пошёл к ратуше. До возвращения пятёрки оставалось время, и его стоило потратить так, чтобы потом не жалеть.

Он не стал заходить в ратушу. Обошёл по кругу, свернул к речушке, где по утрам уже дважды видел косяки рыбы. Удочка стояла у сарая — он прихватил её по дороге, будто за хлебом идти.

Рыба не клевала. Клевало только время — медленно, но верно. Димитрий сидел на перевёрнутой лодке, смотрел на поплавок и думал, что рыбалка тем и хороша: пока ждёшь, возвращаются свои.

Влад появился со стороны леса через два часа. Шёл не спеша, руки в карманах, за ним — пятерка, переговаривались лениво. Ни царапин, ни копоти, ни крови. Только пыль на сапогах, будто и правда с прогулки.

— Ну как? — спросил Димитрий, не вынимая удочку из воды.

Влад подошёл, сел рядом на траву.

— Прогулка. Подземелье знаем, второй ранг, слабейшие твари. Мы его впятером брали ещё в начале второго. Теперь на пределе, в третий метим.

Влад умолк, поскрёб щетину. Димитрий смотрел на воду, где поплавок исполнял ленивый танец без поклёвки.

— А сами метки? — спросил он. — Где они, на теле виснут? Или в статусе, галочкой?

Влад перевёл взгляд на реку.

— По-разному. У меня пустышка — так в статусе и висит, строчкой. Не болит, не чешется. У тех, кто с бонусом, бывает знак на коже. У Рябого из пятёрки — на левом плече, вроде ожога. Но это уже не метка, это система тебя наизнанку пометила. Да и метки отображаются на теле по желанию только, так сказать для тех кто хочет покрасоваться. Меток за жизнь набрать можно не одну сотню, куда ж их все