Летнее зелье - Бен Ааронович

— Я слышал таких в Лондоне, — сказал я.

— Да, — медленно сказала Беверли, — в Лондоне у нас есть птицы. Многие из них тех же видов.

Среди деревьев и подлеска рвы и валы было трудно отличить от крутого склона холма. Только когда тропа обогнула северо-восточный угол и мы нашли вход, я понял, что валы, несмотря на очевидные повреждения, были вдвое выше моего роста. Мы с трудом поднялись на то, что, как я предположил, должно было быть центральным укреплением, хотя я не мог его увидеть из-за деревьев. И, несмотря на жару, мы решили идти по тропе до её горького конца. Заросли наперстянки начали появляться среди папоротника и ежевики, становясь всё более частыми, пока мы не вышли на поляну, залитую пурпуром. Поляна была почти слишком круглой, чтобы быть естественной, и определённо достаточно большой, чтобы она могла появиться на Google Earth.

Беверли пнула что-то внизу, среди стеблей наперстянки. Это треснуло и раскололось — гнилое дерево.

— Пень, — сказала она. — Кто-то расчистил это место.

— Последние снимки Google Earth были сделаны четыре года назад, — сказал я. — Это должно было случиться с тех пор. Может ли это быть естественным?

— Не знаю, — сказала Беверли. — Вероятно, нет.

Мы пробрались к центру поляны, продираясь сквозь заросли наперстянки, которые здесь казались выше, чем в других местах, колокольчики цветов — крупнее и более похожими на рты, когда они дрожали на горячем неподвижном воздухе. Когда мы остановились, я понял, что на поляне очень тихо. Даже вяхирь, которого мы слышали раньше, казался приглушённым и далёким.

— Нет пчёл, — сказала Беверли. — А пчёлы любят наперстянку.

Пчёлы Мелиссы избегали юго-западного участка гребня — от края Бирчер-Коммон до реки. Они не приходили сюда и в Покхаус-Вуд.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил я.

— Нет, — сказала она. — А ты?

Я почувствовал запах зелени, горячей и пыльной, и чихнул.

— Там нет замка, — сказал я. — Ханна была очень уверена насчёт замка. Детский психолог продолжала свои мягкие расспросы Ханны. Героически выдержав бесчисленные эпизоды Джесси и больше Yonder Over Yonder, чем, вероятно, рекомендуется медициной, психолог понемногу разбирала историю Ханны, особенно розово-сине-оранжевый замок, который она, вероятно, посчитала защитным механизмом или ментальным блоком, или каким бы ни был психологический термин. Ханна, становясь всё более расплывчатой в каждой другой детали, оставалась тверда в вопросе о замке.

Я подумал, что где-то должен быть замок или, по крайней мере, что-то отдалённо похожее на замок. Но если он и был, его точно не было в Пайон-Вуд-Кэмпе.

У меня остался один запасной детектор, поэтому я поместил его в центр поляны и активировал.

— На всякий случай, — сказал я.

— Твоя работа всегда настолько расплывчата? — спросила Беверли.

— Нет, — сказал я. — Иногда мы действительно не знаем, что делаем.

Беверли пришлось нанести «пастырский визит» на ярмарку, так что я высадил её там, а сам направился обратно к индустриальной парковке и краснокирпичной форме корабля — лемстерскому участку. Пресса толпилась снаружи, и даже на въезде на полицейскую парковку была группа фотографов. Я убедился, что у меня подходящее серьёзное выражение лица, чтобы избежать заголовков в Independent вроде «Полиция смеётся над похищенными детьми».

— Позже будет пресс-конференция, — сказал Доминик, когда я спросил его о толпе снаружи. Качественные газеты вышли с войной в Сирии, но таблоиды слишком веселились с идеей о детях, украденных цыганами, чтобы позволить простому отсутствию фактов стоять на пути.

— В медные трубы я бы поверил, — сказал Доминик. — В детей — нет.

Я спросил, что накопали в Следственном подразделении, но он сказал мне смотреть пресс-конференцию, как и все остальные.

Я устроился на своём месте в кабинете территориальной полиции и взял телефон. Я позвонил в Крофт-Касл и попросил соединить с тем, кто отвечает за лес. Мне сказали, что его зовут Патрик Блэкмур, и дали номер мобильного.

— Западная тсуга чувствовала себя очень плохо, — сказал Блэкмур, когда я спросил, почему они вырубили Покхаус-Вуд вне графика. — Поэтому мы решили срубить рано.

Когда я спросил, в чём была проблема, Блэкмур сказал, что это был целый ряд факторов.

— Почва оставалась очень бедной и кислой, но этого было недостаточно, чтобы объяснить потери среди плантации, — сказал он. — Западная тсуга — энергичное дерево. Поэтому её и сажают. — Нужно было нечто большее, чем аномальная химия почвы, чтобы замедлить их рост, но был также урон молодым деревьям.

— Какой урон? — спросил я.

— На начальном этапе посадки некоторые саженцы выкапывали по ночам. У других была повреждена кора, — сказал Блэкмур. Но у него не было объяснения, кто это делал.

— Мы в своё время вызывали ваших, — сказал он. — На случай, если это были вандалы. — Хотя никто не мог придумать причину, зачем кому-то, имея в распоряжении более 200 000 гектаров лесов Лесной комиссии в Англии, выбирать именно Покхаус-Вуд. Я спросил, может быть, они протестовали против посадки иностранных хвойных пород на месте древнего леса.

Блэкмур нашёл эту идею смехотворной.

— Это должен был быть последний коммерческий урожай, — сказал он. — Когда его собрали бы, мы бы пересадили лиственные породы — в основном то, что мы делаем сейчас.

—