А это точно боярка? Том 3 - Ива Лебедева

— Ха-ха… — не очень уверенно сказал кто-то из толпы, в которую благодаря жабке превратился упорядоченный строй. — А ничего попка. Хотя с такими буферами — неудивительно.

Горыныч мельком кинул взгляд в сторону голоса, и загомонившая было толпа резко приуныла.

— Завидуйте молча. — Я пожала плечами и задрала нос еще выше, одновременно пытаясь успокоить нервно фыркающего у меня на руках Слонечку. Котик вполне закономерно возмущался: это была его жаба! Он ее честно сожрал, честно срыгнул и собирался сожрать еще раз с полным на то правом. И тут наглый кто-то спер его добычу!

— Княжна Волкова, это ваш зверь? — обратился ко мне тот самый физрук. Кстати, мужчину, кажется, звали баронет Семен Дмитриевич Леммингов. Он представился в самом начале линейки, и, если честно, запомнила я имя лишь потому, что на лемминга громила ну совсем не походил.

— Так точно! — бодро отрапортовала я, ловя пушистый хвост, нервно хлещущий по моему декольте.

Слоня явно чуял жабу в кармане и горел желанием вернуть добычу на место — в свой бездонный желудок. И мне даже показалось, что он не против заглотнуть всю композицию целиком. Вместе с физруком то бишь…

— Будьте добры поставить его на учет в канцелярии как единицу боевого оружия. Но сначала вам все же стоит переодеться, я предупрежу Маргариту Львовну, что вы опоздаете на ее лекцию по не зависящей от вас причине. — Семен Дмитриевич оценил горящие янтарные глаза с вертикальными зрачками и благоразумно унес свой карман из зоны кошачьей досягаемости. — Всем вернуться в строй и проследовать на первую лекцию! Не толпиться! Быстро!

— Я так и знал, что с тобой будут проблемы, — зашипел мне в ухо змей-брюзга, за локоток уволакивая меня чуть в сторону от ломанувшегося в строй и в здание народа.

— Со мной? — хмыкнула я, глядя, как мимо нас плывут носилки с искристой агрессоршей, обеспечившей мне стриптиз вне очереди. — По-моему, проблемы у нас скорее с твоими бешеными поклонницами. Бить эту звИзду будем или хватит с нее жабы? Я в плане профилактики, если что.

— Уже завтра она покинет учебное заведение. Поверь, что-что, а нужные кляузы на недоброжелателей я научился писать лет с пяти. Императорский двор любит это дело до абсурда. Пусть скажет спасибо, если не приплету к ее вине какую-нибудь измену империи или подрыв обороноспособности академии.

— Да зачем? — Я посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась. — Ну право слово, ты перебарщиваешь. Обычная девичья шалость, к тому же смотри, сколько парней теперь тебе завидуют и сколько девиц резко поняли, чем таким особенным я тебя взяла. Спасибо надо этой дурочке сказать, с занесением… куда у вас с занесением?

— Спустишь один раз — и другие аристократы почувствуют вседозволенность. Лучше показательно раздавить одну мошку, чтоб другие боялись.

«Кошелек дело говорит. Хотя я бы предпочел, чтобы ты раздавила эту низшую форму жизни сама. Желательно, используя навык „мастера пыток“. Опыта с нее, конечно, мало будет, но на безрыбье, как говорится…» — прокомментировал сверху сорок второй.

— Поверь, спускать никто ничего не собирается. — Вот теперь я улыбнулась по-настоящему, от души, и мысленно отметила, как дернулся глаз у Горыныча. Да-да, я умею в злобную хищницу, мне Сист уже говорил. — А вот исключать не надо — все равно найдется другая дурочка, потом еще одна и еще… Такими темпами к середине первого курса в академии не останется девушек, кроме знакомых мне воинствующих феминисток. А эта, можно сказать, уже меченая. Будет отличным тренажером для меня и примером для остальных, показывая, как делать нельзя!

— Ик! — подтвердил Слонечка вылетающим из пасти воробьем. На этот раз самым обычным. Птичка пролетела метра два и рухнула в обморок на ближайшей клумбе. Ну, я надеюсь, что в обморок.

Глава 9

Мы идем купаться

— Кхм… — Игорь завис, и, судя по всему, сразу тремя головами. — Я твоей логики не понял. Угроза исключения очень позорна, никто не захочет пятнать таким наказанием свой род.

— Именно поэтому ее лучше приберечь, чтобы пугать и мучить жертву, разве нет? Вот исключили ее — и все, история закрыта. А так она останется здесь, в пределах моей досягаемости, такая сладкая, трепыхающаяся в лапках мышка, можно будет отлично поточить коготки, правда, Слонечка?

— Мр-р-р!

«Сладкая, ты на глазах становишься все злее и коварнее. Я очень за тебя горд!»

«Ты только заметил?» — хмыкнула я мысленно, раздумывая, признаться в том, что всегда такая была, или погодить, сюрприз сделать.

Не говоря уже о третьем слое раздумий, в которых только и оставалось, что грустно усмехнуться: взрослой тетке стыдно всерьез мстить малолеткам. Зачем ломать дурынде жизнь? Лучше попытаться научить ее не влипать в неприятности. Особенно из-за мужиков. А если у птички в процессе учебы немного помнутся перышки — ничего страшного, резвее летать станет в будущем.

— Хорошо, развлекайся, — согласился после короткой паузы Снегов. — Главное, не нарушай правила академии. Ну, либо не попадайся. Мне, как лицу при власти, не нужны репутационные потери и грязь в характеристике.

— Зачем мне их нарушать, эта милая девочка и без меня прекрасно справляется. Особенно если ее немного простимулировать… Смотри, в себя пришла. — Я едва заметно кивнула в ту сторону, где вокруг жабьей жертвы суетились персонажи в белых халатах. — Вот так простимулировать, например!

Я уронила Горынычев китель со своих тылов в траву, сделала театральный «ах» и тактический маневр: схватила Игоря за руки и прикрыла ими то, что осталось от шелковых панталончиков.

— Ты ш-ш-што творишь? Ты же в саже! Мало тебе моего кителя, еще и перчатки теперь менять, — шепотом зарычал кошак.

«А мне нравится, — ментальным хором возразили байкер и рыбка. — Отдай управление? Ну пожалуйста! Почему нет⁈ Ты же не хотел ее!»

— Как это — что творю? Берегу твою честь от излишней зависти со стороны парней, которым не светит такая восхитительная анатомия, — пояснила я. — Не жадничай, котик, никакие перчатки не стоят дороже, чем это!

И поцеловала. А то непорядок прямо, байкера я уже почти изнасиловала, русал сам готов в любой момент, а этому перчатки жалко! Ну-ну, посмотрим, как он после жарких лобзаний запоет… в смысле зашипит!

Особенно в свете того, что на поцелуй он все-таки